— Хорошо живете, — усмехнулся Петр.
Машина мчалась по загородному шоссе. Пробившиеся из-под низких облаков лучи заходящего солнца отбрасывали длинные тени от попадавшихся на пути деревьев и отражались на белом искрящемся снегу мягким розоватым свечением.
— Хорошо живете, — зачем-то повторил Петр. — Только на родной стороне все равно лучше. Домой не тянет? — поинтересовался он, бросив взгляд на Анну в зеркало заднего вида.
— Это закрытая тема, — ответила она, опустив руку с пакетом сока на колени, и добавила, задумчиво созерцая проносившийся за стеклом зимний пейзаж: — Красиво. Дело не в хорошей или плохой жизни… Yes.hi, darling, — ответила она на телефонный звонок и, выслушав длинное, восторженное приветствие Джессики, взглянув на Костю, улыбнулась: — Mr. Krylov sends his best regards… Тебе привет, — снова улыбнулась она и переключилась на разговор с Америкой.
После разговора с Дербеневым Галина, казалось, успокоилась. Первым делом Николай пообещал, что завтра же ее переведут в отделение интенсивной терапии, где постараются сделать все возможное.
— За Ваню не волнуйся, — продолжил он.
— Где они с Машей? — быстро вскинула она голову. — Я с самого утра не могу домой дозвониться. — Кабель повредили, — не моргнув глазом, соврал Николай. — Сейчас я ее наберу, можешь поговорить.
По предварительной договоренности с дочерью они решили не сообщать ей, что мальчик попал в больницу.
— Машенька? — разволновалась Галина. — Как Ванечка? Во время недолгого разговора она, кивая головой, улыбалась, задавала вопросы и в конце разговора попросила передать трубку сыну. — Солнышко мое, мальчик мой, — всхлипнула она. — Мамочка о тебе помнит, мамочка тебя любит… Мне кажется, он тяжело дышит… Нет? Набегался… Ну, ладно. До свидания, дорогие мои.
— Спасибо, — произнесла она, возвращая трубку Дербеневу, — Спасибо, Николай Степанович.
— Ну, что ты. Не за что, — пытаясь скрыть всю гамму переполнявших его чувств, спрятал он телефон в карман.
Полчаса назад, закончив долгий разговор с лечащим врачом, он понял: никакой надежды нет. Ни за какие деньги. Не привыкший отступать, Николай какое-то время потерянно топтался на коридоре, пока решился, наконец, постучать к ней в палату.
— Главное, не унывай и постарайся меня понять и простить.
— Вас-то за что?! — всхлипнула она. — Это я перед вами виновата. Особенно перед Верой Ивановной. Я знаю, что она тоже здесь, и у нее все благополучно. Я за нее рада… Будет кому Ванечку присмотреть, — неожиданно добавила она.
Дербенев вскинул брови.
— Да сама еще вырастишь…
— Не надо, Николай Степанович, — опустила голову Галя. — Спасибо вам за поддержку, только я ведь знаю, чем все заканчивается. У меня мама… — она снова всхлипнула и потянулась к висевшему на спинке полотенцу.