– Нет, сейчас я не могу. Мне еще надо отработать полгода по контракту.
Она смутилась и даже как будто оробела и, когда подошла поцеловать его на прощанье, как всегда делала, перед тем как он уходил хотя бы даже на несколько часов, спросила:
– Почему ты не читаешь письма от родных?
Почему ты всегда пишешь им только несколько строк?
Она прильнула к нему, и он почувствовал ее слегка вздувшийся живот и округлившиеся груди.
– Мы же все равно когда-нибудь уедем отсюда, – сказала она.
Он знал, что это так. Но не мог признаться ей, почему ему не хочется возвращаться домой. Что он равнодушен и к матери, и к Альфу, а читать их письма – все равно что слышать их голоса, зовущие его издалека. И что вид городских развалин доставляет ему удовольствие – эти зияющие раны улиц там, где когда-то стояли разбомбленные дома, и рваная, неровная линия городского силуэта на фоне неба, словно гигантский иззубренный топор снес городу полчерепа. И что неколебимый строй домов, подобный бесконечной неприступной стене, и улицы, чистые и ровные, рождали в его душе озлобление, выводя из душевного равновесия.
– У нас еще есть время, – сказал он. – Вот родится ребенок в июне, мы тут же оформим все бумаги и поженимся.
Гелла отошла от него.
– Я не об этом беспокоюсь. Но тебе не следует так обращаться со своими родными, ты должен по крайней мере читать их письма!
Он вспыхнул и сказал ей:
– Слушай, что ты все стараешься заставить меня делать то, что я не хочу?
Она снова поцеловала его и ответила:
– Будь осторожен сегодня.
Моска знал, что она не уснет, пока он не вернется, хотя он ей постоянно говорил, чтобы она его не ждала.
…Он услышал голос Вольфа:
– Ну вот мы и пришли, – и увидел перед собой его белое лицо.
Они стояли перед высоким крыльцом в круге света, отбрасываемом большой голой лампочкой, свисающей с козырька над входной дверью. Ее желтый свет слабо разгонял окружающий мрак.
Моска опасливо взобрался по лестнице, крепко держась за железные перила.
– Этот парень – большой пройдоха, – сказал Вольф, позвонив в дверь. – Но я хочу тебя с ним познакомить. Он ювелир, и, если ты хочешь купить что-нибудь для своей девочки, обратись к нему.
Над их головами распахнулось окно. Вольф откинул голову назад и крикнул:
– А, герр Фюрстенберг, добрый вечер!
– Пожалуйста, подождите одну минуточку, герр Вольфганг. – У хозяина был мягкий голос пожилого человека, голос с оттенком печали и давно ставшего привычным отчаяния.
Дверь отворилась, и на пороге появился лысый человек небольшого роста, темнолицый, с огромными черными глазами. Он поприветствовал гостей, и, когда Вольф представил ему Моску, немец щелкнул каблуками и поклонился.