Но теперь уже некуда было деться. Нельзя, чтобы врач позволил себя обманывать.
Он пришел к Яне Карловне сговориться с ней о рентгеновском расписании для хирургии.
— Только очень прошу вас смотреть на все проще, милая Яна Карловна, — сказал Михаил. — Глебов — толковый врач. Он проболтался от неожиданности. Теперь уже, задним числом, я кое-что сопоставил и понял: это побег, зверские побои, потом подвал. Били меня по груди, по бокам, по спине. Одним словом, все было сделано правильно, и результат «научного опыта» тот, какого надобно было ждать... Вам ясно все?
— Мне все ясно, — согласилась Янсон.
— Не будете от меня ничего скрывать?
— Раздевайтесь.
Варакин, не узнавая себя, с волнением, торопливо снял гимнастерку. Стал за экран. Послышалось щелканье и жужжание...
Янсон долго молча передвигала и поворачивала его за локти холодными, жесткими и повелительными пальцами, отклоняя его от экрана и вдруг приближая и выгибая. «Вдох! Выдох!» — командовала она.
— Ну, вот вам правда... Садитесь. Многочисленные свежие очаги. Раз, два, три, — рисовала она на схеме под притемненной лампочкой, — вот три каверны. Здесь инфильтрат... Надо бросать работу, лечиться, — заключила она.
— Здесь?!
— Да, здесь, немедленно. Я хочу, чтобы вы были живы. Штабарцт обещал, что дня через три пришлют пневмотораксный аппарат. Я много видала на свете за двадцать лет практики. Поправим! Но надо тебе самому заняться, — заключила она, вдруг обращаясь на «ты»...
Это было нельзя даже назвать ударом. Михаил слишком отчетливо представлял себе, что значит активный туберкулезный процесс в условиях плена. Это была сама смерть, которая не взмахнула косой, не ударила, а пришла, села рядом, взяла его за руку и сказала, что будет сидеть так с ним вместе и днем и ночью, не оставляя его, как сиделка, может быть, в течение многих долгих недель...
...Варакин сдавал хирургию солидному, пожилому Куценко:
— Принимайте, Афанасий Петрович. Иду умирать.
— Ох, ранэнько, кума! Ще ты, кума, молодэнька. Мы ще горильци с тобой изопьемо дома, — горько шутил Куценко, — а вмэрти мы зовси поспиемо!
...Михаила Варакина перевели в ТБЦ-отделение, в барак заболевшего медперсонала.
За исключением Шабли и Варакина, в бараке больного медперсонала лежали всё юные ребята. Повседневно подверженные туберкулезной инфекции и истощенные, эти мальчики, заболев, неудержимо горели.
Варакин отлично понимал, что и сам он и его товарищи по бараку не доживут до победы, и тяжелое сознание неосуществимости этой мечты не позволяло ему оставаться рядом со сгорающей молодежью на положении больного, особенно после смерти двоих молодых.