И гестаповец с оловянным взглядом бесцветных глаз, сам с помощью этих прохвостов грабивший с кухни жиры, мясо, сахар, еще больше втянув под ветром короткую шею в квадратные плечи, тяжело, по-прусски печатая шаг, с пистолетом в руках, под охраною десятка автоматчиков, повел их на станцию.
— Sic transit gloria mundi! [«Так проходит земная слава!» (латинская поговорка).] — философски продекламировал доктор Вишенин, стоя возле барака и глядя им вслед.
— «Gloria» [Слава], доктор?! — с усмешкой спросил рядом с ним наблюдавший все это Баграмов.
— Придираетесь к слову, Емельян Иваныч! Все равно страшно смотреть на избиение людей... Ведь их же фашисты бьют! Так могут завтра и нас...
— Мне уже случалось. Я знаю, как это бывает, а все же таких не жалею, — сказал Емельян. — А вот у вас именно к ним сочувствие. Кстати, теперь ведь у вас не осталось друзей. Когда вы от нас уходите?
— Немедленно! — вызывающе бросил Вишенин.— Штабарцт назначил меня старшим врачом хирургии.
— Поздравляю вас с повышением! — усмехнулся Баграмов и тут же подумал, что бедняга Варакин снова окажется под начальством Вишенина.
Наутро на построении новых «полицейских» присутствовал «чистая душа».
— Герма-ния вам доверяет поря-док в лаге-ре, значит с вас спро-сит-ся... — поучал гестаповец, окидывая оловянным, мертвецким взглядом их изможденные лица. — Вы не долж-ны забывать, что вам дают пищу за вашу pa-боту! Вам дадут табак и лагерные марки за вашу работу. Вы должны наблюдать, чтобы все при-ка-зы комендату-ры выпол-ня-лись. За это вы бу-де-те сыты, а то с вас обдерут шку-ру. Вы тоже все во-ры и свиньи, но вы должны следить за дру-гими во-рами и свиньями. Убирайтесь теперь на работу, гос-пода. А за вами я сам всегда буду смотреть. От меня не укрое-тесь...
Кострикин повел своих подчиненных по издавна установленным в лагере полицейским постам.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Перемены произошли с такой быстротой, что в реальность их даже трудно было поверить.
Леонид Андреевич сделался старшим врачом.
Дядя Миша Сазонов, коммунист, корабельный кок, который гордился тем, что пять лет кормил команду одного из крупнейших в мире боевых кораблей, теперь заправлял пищеблоком, поклявшись не допускать никаких хищений.
Коммунист, комиссар-краснофлотец Кострикин стал во главе «полиции», набранной из политработников и комсомольцев.
Все назначения были проведены приказами немцев.
Впрочем, рабочего лагеря в каменных бараках больше не стало. Остался в двух блоках лишь лазарет на тысячу коек, а в третьем блоке — только сапожные и портновские мастерские с числом рабочих не более сотни да склад амуниции с командою в семь человек, во главе с Барковым.