Душить не будут, поняла Летта и осторожно посмотрела вниз. У ее ног, яростно виляя хвостом и лая изо всех сил, крутилась давешняя хозяйкина собака. Буля. Ну то есть не Буля, конечно, но…
Буленька, на выдохе сказала Летта, Булька, миленькая, хорошая, как я тебе рада, Буля, выведи меня отсюда!
Она не вполне понимала, чего хочет от собаки. У нее даже не было сил собаку погладить — слишком замерзли пальцы. Но Буля, судя по всему, поглаживаний не ждала, и все вообще все поняла и так. Она приветливо махнула хвостом, заглянув Летте в глаза, словно проверяя ее на взаимный контакт, и не спеша потрусила вперед. Летта отлипла от забора и побрела за ней, с трудом переставляя окоченевшие ноги.
Через пять минут она поняла, что все это время кружила очень близко от дома. Буля деловито и не оглядываясь, довела ее до какого—то крыльца, которое вдруг оказалось знакомым. Калитка была полуоткрыта: выходя на свою ночную прогулку, Летга забыла ее закрыть. Она присела на корточки, поймала в объятия вертлявую плотную Булю, уткнулась в нее носом и немного поплакала в толстый собачий бок. Затем шепотом сказала собаке «спасибо», на цыпочках прошла в дом, забралась в свою теплую комнату и, не раздеваясь, упала на кровать. Пуховое одеяло удобно легло на вконец озябшие плечи, охватило их нежным тяжелым теплом, и Летта, повздыхав, заснула—спокойно, беззвучно и наконец—то без всяких снов.
Утром, смеясь и полностью опустив историю страшного сна, она рассказала светловолосой хозяйке про то, как ночью чуть было не потерялась. И если бы не ее собака, закончила Летта, широко и благодарно улыбаясь, я бы до сих пор бродила там, в темноте, среди домов.
— Какая собака? — удивилась хозяйка. — Но у меня нет никакой собаки.
НЕЗАКОННЫЕ СКАЗКИ. Колобок
— Это не болезнь, физически ты вполне здорова. Это что—то вроде заложенной в тебя программы, понимаешь? Пока никто с тобой об этом не заговорит, с тобой ничего не случится. Но в тот момент, когда кто—нибудь заговорит с тобой об этом — именно об этом, случайно, узнав откуда—нибудь или просто догадавшись, — программа сработает и ты умрешь. Сразу.
— Боже мой, какая патетика. Ведь я же могу просто никому об этом не рассказывать.
— Можешь.
— Ведь я же могу уехать, сменить имя, скрыться ото всех — и никто тогда не узнает где у меня какая программа.
— Логично.
— Давай еще раз. Я хочу понять в чем тут загвоздка.
— Давай.
— Я больна. То есть я не больна, но обречена. Обречена я не сама по себе, а только в связи с кем—нибудь,
кто приведет в действие заложенную во мне программу. Если какой угодно человек заговорит со мной об этом — вот именно об этой моей обреченности…