— …может быть, желая тебе помочь, или посочувствовать, или даже спасти…
— …может быть, желая мне помочь, или посочувствовать, или даже спасти — неважно, с какой целью, но только заговорит со мной об этом, о моей программе и моей смерти…
— …программа придет в действие, и ты умрешь.
— Программа придет в действие, и я умру
— Умница.
— Умница.
(Смешок.)
— Ну и что мне теперь делать?
(Cut.)
— Доктор, а что случилось с той девушкой? Помните, весной, вы еще рассказывали мне о ней — какая—то мистика, какая—то программа, вроде как она должна была умереть, если с ней кто—нибудь заговорит или что—то в этом роде…
— Не просто заговорит, а заговорит об этой самой программе. Отлично помню, никакой мистики. Была такая девушка.
— И что с ней было дальше?
— Дальше? Очень просто с ней было дальше. Она пошла на улицу и, чтобы обдумать все, что я ей рассказал, решила посидеть где—нибудь одна. Там, где ей никто не помешает. Залезла на чердак какого—то многоэтажного дома, села там у окна, пригорюнилась, черных дум вовсю полна.
— Доктор, вы циник!
— Я не циник, Ниночка, я ученый. Дальше слушать будешь?
— Буду конечно.
— Тогда не перебивай. Села у окна, пригорюнилась. И не сообразила гордая беглянка, что в глубокой задумчивости поперлась на чердак своего собственного дома. Увидела в чердачное окно, как во двор того же дома входит один из ее — ну, скажем так, друзей. Близких друзей. Испугалась: вот от сейчас меня поймает! Вот он сейчас со мной заговорит! А друг и правда был близкий, часто угадывал ее мысли, на расстоянии чуял ее несчастья, и все такое. Она в панику: он поймет, он узнает, он погубит. Выходить некуда: вокруг чердак, а к выходу из дома чешет тот самый друг. Рванула на крышу. Он снизу увидел девушку на крыше, поскакал за ней.
— Зачем?
— Ну сама посуди: бежит красавица по крыше, дом высокий, красавица раньше альпинизмом не увлекалась. Озаботился друг. Поднялся на чердак, оттуда по девицыным следам, она — от него, он — за ней. Добежали до края крыши, дальше — следующий дом, но не вплотную, а через какое—то расстояние. Она примеривается прыгать. Он в ужасе: ну точно, с ума сошла.
— А поговорить она с ним не могла?
— О чем? О том, чтобы он ни в коем случае с ней не заговаривал о том, о чем она и сама не знает? Ведь, рассказав ему все, она бы так или иначе услышала, как он с ней об этом говорит. Нет, ей от него отделываться надо было. Любой ценой.
— Ох…
— Вот тебе и «ох». Я просил не перебивать. Так вот, она — к краю, он — в панику. А щель между домами там неширокая была, она бы перепрыгнула вполне, ничего страшного. Только друг тот никак понять не мог, какого лешего краля собирается рвать от него через соседние крыши и вообще по воздуху. Ширину пропасти он издали различить не мог, но высоту дома знал очень даже хорошо. И он заорал что есть мочи! Заорал ее имя, чтобы она хоть на минуту остановилась — а тем временем хотел подбежать и ее в охапку схватить.