Но потом Магги увидела его – он шел к ней, сначала похожий на призрак, постепенно обретавший форму и плоть. На мужчине был просторный плащ с поднятым воротником и фетровая шляпа, руки были засунуты в карманы дождевика. Он по-прежнему пел, изо рта его вырывался пар, когда он закончил оборванную Магги песню. Он подошел и встал напротив скамейки.
– Bonsoir, Mademoiselle.[29]
Он улыбнулся и галантно снял шляпу. Хекси перестала скулить.
Магги взглянула наверх и увидела мужчину лет тридцати, с мягким взглядом карих глаз и темными, немного редеющими волосами.
– Bonsoir, Monsieur.[30]
– Надеюсь, я не потревожил вас, – сказал он вежливо. – Я услышал ваш голос и был заинтригован – кто это поет эту летнюю песню, такую грустную, в холодный февральский вечер?
Он казался добрым, и отношение его к Магги было уважительным. Она протянула ему свою руку.
– Магдален Габриэл, – сказала она.
– Ной Леви, – ответил Он и улыбнулся на таксу. – А это ваш прелестный друг?
– Ее зовут Хекси.
– А-а, – сказал он. – Маленькая колдунья.
– Вы говорите по-немецки, мсье?
– Я родился в Берлине.
Он помолчал.
– Вы не возражаете, если я сяду?
Магги покачала головой, и он сел, на почтительном расстоянии от нее. Он посмотрел на ее чемодан.
– Вы приехали или уезжаете?
– Приехала.
– И вам негде остановиться?
– Вы угадали. Пока что негде.
Он был вежливым, внимательным, с ним было легко – человек, несколькими словами и без всякого усилия вызвавший доверие и желание быть с ним откровенной. За те десять минут, что они просидели вместе на скамейке, он понял ее затруднительное положение и предложил простое разрешение ее проблем.
– Одно дело, если вы хотите сами провести такую трудную и неприятную ночь на этой скамейке в незнакомом городе, да еще и в такую погоду – если вы, конечно, уже выбрали именно это. Но совсем другое – такса, которую вам поневоле придется втравить в это дело.
Таксы, напомнил он Магги, особенно прихотливы в том, что касается комфорта; хотя, конечно, Хекси уже постаралась найти для себя самое теплое и уютное место, какое только можно было обнаружить при сложившихся обстоятельствах. Уж кто-кто, а он-то хорошо знает такс – он вырос вместе с ними, потому что у его родителей были две такие собачки.
– Прежде чем я буду продолжать, думаю, мне следует назвать вам свой полный титул – чтобы вы не истолковали неверно мои намерения.
– У Вас есть титул?
– Я – его преподобие Ной Леви.
– Священник? – Магги была удивлена.
Он покачал головой.
– Un chantre, – сказал он. – Кантор.
Магги улыбнулась.
– Вы поете в синагоге.
– Exactement.