– Теперь он не уйдёт. Он тебя видел.
– Я не пойду. Матвей, пожалуйста, сделайте что-нибудь…
Браконьер дёрнул щекой и громко сглотнул слюну.
– Моею будешь?
– Да! – выпалила Марина, готовая согласиться в ту минута на что угодно, лишь бы избавиться от сумасшедшего Петра.
– Чёрное Дерево пришёл за своей женщиной! – крикнул Пётр каким-то чужим голосом, сопровождая слова неким подобием рычания.
– Валяй сюда, – отозвался Матвей после минутного раздумья.
– Вы что? – Марина шарахнулась внутрь чума и почти закричала: – Я никуда не пойду!
Пётр медленно приближался к чуму. Он двигался как-то странно, очень прямо, прижимая ружьё к груди, подняв голову и высоко задирая ноги при ходьбе. Мелкие кусочки грязи, прилипшие к волоскам на ногах, вздрагивали при каждом его шаге. Пётр шагал с остановками, словно готовясь в любую секунду прыгнуть в сторону или броситься вперёд. Матвей с чувством удивления и ужаса заметил, что, по мере приближения Петра к чуму, гениталии безумца вдруг ожили. Половой орган зашевелился, наливаясь силой и постепенно приобретая твёрдость, необходимую для соития. Глаза Петра засверкали. Судя по всему, он впадал в состояние сильного нервного возбуждения. Матвей мелко задрожал и вскинул своё ружьё.
Пётр увидел направленное на него оружие и замер, затем согнулся в поясе, широко раскрыл рот, бешено закричал и, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул вправо. Его тело перевернулось в воздухе и шумно ударилось о землю.
Это произошло в считанные мгновения, но Матвею показалось, что с момента, когда он начал поднимать ружьё, до выстрела прошла вечность. Дым уже рассеялся, а Матвей всё ещё видел дым перед собой, застывшую в воздухе фигуру дикаря, прикрытого на спине собачьей шкурой, а в ушах продолжал звучать выстрел.
Когда же всё вернулось в русло нормального ритма, то мир словно сорвался с цепи, всё замелькало: трава, земля, серое утреннее небо над головой, ружейный затвор…
Матвей встал во весь рост, пытаясь увидеть спрятавшегося в траве Петра, но увидел только поднявшийся впереди ствол ружья. Громыхнул ответный выстрел, и браконьер рухнул на землю, громко матерясь. Картечь просвистела над головой и ударила в кожаную стену чума, оставив на ней множество мелких дыр. Из жилища раздался женский визг.
– На землю! Ложись на землю, дура! – заорал что было мочи Матвей.
Пётр вспрыгнул из зарослей, как зверь. Его лицо исказилось от злобы и боли. Из-под собачьей шкуры, закрывавшей плечо, струилась кровь. Он кричал и рычал, то поднимаясь во весь рост, то перекатываясь в траве. Матвей бросился в сторону бревенчатого сарая, надеясь укрыться за надёжными стенами. До двери было всего метров двадцать, но бежать без оглядки было нельзя, и Матвей пару раз останавливался, готовый выстрелить в Петра, если бы тот ринулся следом. Но Пётр не побежал за ним. Он стиснул зубы и поднял ружьё. Раздавшийся выстрел застал Матвея почти у двери. Послышался стук картечи о дерево, и в то же мгновение Матвей ощутил жгучую боль в правом боку.