— Простите за беспорядок. Я беспрестанно получаю всякие документы и вещи. Из них мало что представляет исторический интерес, но мои корреспонденты все шлют и шлют… Так что вы сказали?
— Вчера вы одолжили передник некоему Ливингстону.
— Такое бывает крайне редко. Обычно братья покупают принадлежности и атрибуты в магазине напротив.
— Но факт есть факт. Вчера вы одолжили передник…
— Действительно. В обмен на гарантийный чек в сто фунтов, и я, разумеется, верну его, когда мне отдадут передник.
— Не отдадут. Ливингстон умер, а передник частично обгорел.
Библиотекарь был явно потрясен.
— Что с ним случилось? Он же был такой красавец и с виду казался совершенно здоровым. Неужели пожар?
— Ливингстон отравился парами цианида, который попал на передник. Кто-то посыпал его ядовитым порошком. Передник пропитался им насквозь, — пояснил Форбс.
— Цианид на переднике? — Библиотекарь пребывал в крайнем изумлении. — Как же такое могло случиться?
— Именно это мы и пытаемся установить.
— Во всяком случае наши передники не представляют собой… как это сказать? Ничего особенного! — воскликнул Макканн.
— Вспомните, пожалуйста, хорошенько… — попросил сэр Малькольм. — Откуда у вас этот передник?
— От одного корреспондента. Это передник французской ложи двадцатых годов девятнадцатого века. Ничего особенного, но брату, когда тот увидел его у меня на столе, он приглянулся. Это против правил, но Ливингстон так упрашивал, что я в конце концов согласился одолжить передник под залог. Но клянусь честью, он был в полном порядке!
— Вы сами его упаковали?
— Упаковал? Да нет. Он уже лежал в ярком полиэтиленовом пакете — в таком виде я его и получил.
— Можно узнать имя и адрес того, кто прислал пакет? — спросил Форбс.
Макканн порылся в куче бумаг и достал журнал, где регистрировал всю корреспонденцию, включая посылки.
— Какая-то госпожа Смитсон из Манчестера… Она нашла его в архиве своего прадеда. Только не пойму, зачем было посыпать его цианидом… смысл-то какой?!
— Сумасшедших, знаете ли, везде хватает! — заметил Дуглас Форбс. — Я перепишу ее данные на всякий случай.
Пока старший инспектор занимался данными госпожи Смитсон, сэр Малькольм попросил:
— Расскажите об изначальном шотландском уставе.
— Вы, верно, имеете в виду Древний и принятый шотландский устав. Он принят у французов на первых трех градусах. А у нас в Англии — только на высших, в частности на восемнадцатом, соответствующем градусу Рыцаря Розенкрейцера, и так далее. По-другому обстоит дело в Великой Ложе: здесь он применим лишь к таким градусам, как ученик, подмастерье и мастер, включая дополнительную степень, соответствующую градусу мастера Королевской Арки. На высших градусах следуют другим уставам.