– Номер полка? Кто командир?
– Здравствуй… – был ответ. – Номер полка семнадцатый, а командиром я – полковник Христо Иванчев… Неужели забыл?
Я торопливо засветил лампу и обомлел: передо мною стоял мой давний приятель Христо Иванчев, с которым мы вместе кончали в Петербурге Академию российского Генштаба.
– Извини, брат, – сказал я. – Конечно, я чрезвычайно рад встрече, но лучше бы ты мне не попадался.
– Так не в гости же я к тебе набивался, – ответил Иванчев, – только отошел в сторонку, тут на меня твои пластуны и навалились. Неужели твоя разведка прохлопала, что напротив вашей Особой бригады стоит как раз мой семнадцатый?
– Садись, – сказал я. – Плевать на всю эту дислокацию, лучше нам выпить. У меня есть бутылка местного вина… Такая кислятина – как раз для исправления наших косых глаз!
Разговор, конечно, получился нервный, сумбурный:
– Слушай, из-за чего мы воюем?
– А вы ради чего? – спрашивал Иванчев.
– На нас напала Германия, а на вас никто не нападал.
– Но мы, болгары, имеем исторические права на Македонию, которую оторвали себе эти зазнавшиеся Карагеогиевичи.
– Иди ты к бесу, Христо! Там половина македонцев оставляет тапочки на порогах мечетей, а другая половина грезит о былом величии Византийского царства… Уж если кому и сражаться за Македонию, так это – грекам, только грекам!
– Так чего же вы, русские, застряли в Македонии?
– Этого и сам не знаю. Но тебе рад. Давай выпьем.
– За что?
– Да хотя бы за то, чтобы разорвать эту Македонию, словно лягушку, и пусть каждому от Македонии по куску достанется. А вы, братушки несчастные, немца на подмогу позвали.
– Не мы! А наш царь Фердинанд…
– Так гоните его в три шеи.
– То же самое могу и тебе посоветовать… Гони своего царя, если ты такой уж храбрый! – отвечал мне старый приятель.
Прежняя дружба позволяла нам быть откровенными. Я сетовал на большие потери в бригаде. Иванчев признал большие потери в своем 17-м полку. Мы конфиденциально – без свидетелей – дружески договорились щадить людей, тем более что Россия и Болгария – как две родные сестры, надо беречь их нерушимые узы.
Утром я вывел Иванчева на бруствер окопа, часовому сказал:
– Болгарский полковник приходил по делу… не стреляй!
Иванчев сдержал слово, и наши потери уменьшились. Исподтишка, как бы ненароком, я вразумлял своих солдат:
– Вы не особенно-то прицеливайтесь. Голова – это тебе не мишень, чтобы очки выбивать. Головой думать надо. Братушки обещали палить поверх ваших черепушек, а вы тоже не старайтесь калечить людей напрасно. Им еще пахать надо…
По ночам случались сцены «братания», о котором на русско-германском фронте еще не ведали. Русские солдаты Салоникского фронта тишком от начальства сходились на нейтральной полосе, иногда запрыгивали в окопы болгар, чтобы их не видели свои офицеры, там они судачили о своих делах, обменивались всякой ерундой – табаком или спичками, а утром снова сидели в окопах как ни в чем не бывало и даже постреливали: