Вот и ориентир, неестественно желтая слежавшаяся куча песка. Где же вожделенный ход сообщения? На долю секунды я запаниковал, понимая, что никакого хода нет, а может есть, но я его не вижу. Страх пронзил сердце холодной иглой, и почти тут же я его заметил. Он начинался чуть дальше кучи и его полуобвалившиеся склоны так густо заросли травой, что практически сливались с окружающей растительностью. Сам ход сообщения представлял из себя узкую траншею, небрежно вырытую видимо уже давно, так как в некоторых местах земля осыпалась вниз, еще уменьшая и так небольшую ее глубину. Никаких перекрытий и упоров вдоль стен. До этого познания в инженерном деле тех, кто оборудовал здесь позиции, не дошли, а может быть просто лень взяла верх над стремлением к безопасности. В любом случае какое-никакое укрытие траншея из себя представляла, и, что самое приятное, до нее оставалось не больше десятка метров. Три последних, тьфу ты, крайних, отчаянных прыжка, и я буду в относительной безопасности. Тут же глубоко внутри появилась железная уверенность, что вот именно сейчас грузинский снайпер и выстрелит. Воображение тут же услужливо подсунуло мне картину валящегося по инерции в траншею уже мертвого тела с простреленной грудью. Я отмахнулся от назойливого видения и нажал еще, будто пришпоренный наездником жеребец на скачках.
Последние несколько метров я щучкой пролетел по воздуху головой вперед и бухнулся на мягкое покрытое песком дно траншеи, распластанной лягушкой, с размаху ткнувшись мордой в осыпавшуюся стенку. Выстрела так и не было. Осознав это, я поднял перепачканное лицо на удивленно глядящего на меня Фиму и счастливо рассмеялся.
— Ты чего? — подозрительно спросил меня одноклассник, на всякий пожарный отодвигаясь подальше, мало ли чего можно ждать, от хохочущего неизвестно над чем придурка.
— Так, ничего… погода хорошая, — всхлипнул я в ответ, пытаясь унять распирающий меня изнутри нервный смех.
— Ну-ну, погода… — настороженно протянул Фима. — Смотри, вон Рауль бежит. А скачет-то как, что твой горный козел!
Я приподнялся и аккуратно выглянул наружу, чуть приподняв голову над краем траншеи. Молодой осетин действительно несся к нашему укрытию внушающими уважение скачками, на ходу он бросался в разные стороны, сбивая возможным стрелкам прицел. Причем выходило это у него как-то красиво и грациозно, как заученный и тщательно отрепетированный танец. Каждое движение было экономным и точным, вовсе не рождая того ощущения расхлябанности и дряблости, какое вызывал бег того же сопевшего у меня за плечом Фимы.