Возглавляла заговор “тройка”. В нее, кроме Шаворского, входили Баташов-Сиевич и некий Дяглов. Сиевич руководил “пятерками”. Дяглов командовал “вооруженными силами”, сосредоточенными в катакомбах села Нерубайского: по агентурным данным, там ждали своего часа более шестисот белогвардейцев.
Однажды по поручению Шаворского Алексей встретился с Дягловым в ресторане Печесского. Это мрачное заведение с замызганными стенами и пулевыми дырами в оконных стеклах было излюбленным местом всякого темного люда.
В первой половине дня в нем было пустовато. По условию Алексей сидел за третьим столиком направо от входа и ждал человека, который предложит ему кило лаврового листа.
Костистый, в чиновничьей тужурке с зелеными бархатными петлицами усатый мужчина некоторое время присматривался к нему, затем подошел и сел рядом.
— Интересуетесь лавровым листом? Кило найдется…
Лицо его носило следы длительного пребывания в катакомбах — оно было землистое, отечное. Когда Дяглов говорил, казалось, будто горло его набито песком, который медленно пересыпается при каждом звуке.
Алексей сказал отзыв:
— Предпочитаю суп с укропом.
Он передал Дяглову, что совещание атаманов Шаворский предполагает устроить не в Нерубайском, как задумывалось ранее, а во флигеле Резничука: это, мол, самое безопасное сейчас место.
— Ладно, — кивнул Дяглов. Он осмотрел посетителей ресторана и, не найдя ничего подозрительного, прохрипел:
— У меня скверные новости из Киева: чека разгромила “Всеукраинский повстанком”.
Сообщение о разгроме “Всеукраинского повстанкома” в тот же день подтвердил Оловянников; Алексей теперь почти каждый день встречался с ним на конспиративной квартире. Немалую роль в ликвидации повстанкома сыграла явка, полученная от Поросенко. Скупой на похвалы, Оловянников сказал:
— Тебя в приказе отметили по Всеукраинской чека, поздравляю! — и руку пожал.
Алексей доложил ему о встрече с Дягловым. Расставаясь, попросил:
— У Петра Синесвитенко сынок остался. Мне все недосуг забежать. Может, поинтересуетесь, Геннадий Михайлович? Его бы хоть на время пристроить, а после я его к себе возьму.
— Это Павлушку-то? — спросил Оловянников. — Опоздал ты немного: его Инокентьев забрал.
— Куда забрал?
— К себе. Говорит, воспитаю вместо Витьки: у него сына Витьку убили под Перекопом.
Алексей почесал голову под фуражкой. Вот те на, Пашка у Инокентьева! А он-то привык считать мальчонку горемыкой, до которого никому дела нет.
— Большая семья у Василия Сергеевича? — спросил он.
— Одна жена осталась, тихая женщина, ласковая. Не сомневайся, мальчонка в хороших руках. Да и сам Василий — душа человек, не смотри, что угрюм.