Голованов уже ложился спать, как вдруг зазвонил стоявший на тумбочке в коридоре телефон. Чертыхнувшись и невольно посмотрев на висевшие в простенке часы — стрелки показывали двадцать минут двенадцатого, — Голованов поднял трубку и уже по голосу узнал Маурина.
— Привет, спецназу, — прогудел в трубку явно не очень трезвый опер, что тут же подтвердил чистосердечным признанием: — Ты мне тут так на мозги накапал своей моралью, что пришлось сначала одну бутылку взять, а потом и вторую. От жены, само собой, поимел строгий выговор с последним китайским предупреждением, но позиций своих не сдаю.
— Ну и что, справился, надеюсь?
— С кем, с женой? — удивился Маурин.
— Ты бы еще тещу вспомнил, — хмыкнул Голованов. — С бутылкой, естественно.
— Что ж ты меня, за алкаша держишь? — обиделся Маурин. — Сижу вот на кухне, еще грамм триста осталось.
— Так в чем же вопрос? — оживился Голованов. — Я беру еще одну и подъезжаю.
— Оно бы конечно неплохо, — вздохнул, словно лошадь на водопое, Маурин, — однако жена не поймет. Боюсь, что уже без предупреждения погонит нас обоих.
Он вздохнул опять, явно сожалея о том, что из-за женских прихотей не удается поговорить с хорошим человеком за бутылкой водки, и в его приглушенный басок вплелись нотки безрадостной семейной жизни:
— Я тебе, Сева, чего звоню? Ты меня действительно достал своим генералом, и я, само собой, сделаю все возможное, чтобы закрутить, а потом раскрутить эту пилюлю. Но ты сам понимаешь, кроме нашего с тобой желания необходимо еще постановление о возбуждении уголовного дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, а именно этого у нас с тобой и нет. И, насколько я догадываюсь, в ближайшее время не будет. По крайней мере, до вынесения приговора.
Об этой перспективе, не очень-то веселой для генерала Самсонова, Голованов уже догадывался и сам, а потому произнес с едва скрываемой неприязнью в голосе:
— От меня-то ты чего хочешь?
— Твоей помощи!
— Не понял!
— Обложить этого козла, я имею в виду Григорьева, с двух сторон.
— Слушай, Костя, ты можешь говорить яснее?
— Куда уж яснее, — обиделся муровский опер. — Ты говорил как-то, что у тебя есть хороший выход на ведомство по борьбе с наркотой…
— Ну, есть. Прямо на генерала Васильева.
— Так вот, если бы эти ребятишки подсуетились маленько, да взяли бы Григорьева на наркоте, чтобы можно было провести обыск в его берлоге, ну а я уж со своей стороны попробую подсуетиться маленько.
— Как именно?
— Накопаю на него все, что смогу. Не может такого быть, чтобы такой хмырь чистеньким оставался. Что-нибудь, думаю, да найдется. Может, даже на той же зоне, откуда он вышел с чистой совестью и с чистой ксивой в кармане.