Итак, никто ничего не воровал, никто никого не убивал. Тогда как попытка похищения «Клюквы» все-таки была, да и труп Михаила Савина на сторону не спишешь. Ребус со сплошными белыми клетками, где единственной отправной точкой мог быть только ключ, которым вор открыл дверь спецхранилища. А ключ этот был сделан всего лишь в двух экземплярах, которые находились у самого Шумилова и академика Ясенева.
Ясенев, как потенциальный похититель своей собственной разработки, отпадал. Также маловероятным было и то, что у этого волка кто-то мог выкрасть на время ключ. И если это действительно так, то тем разиней, у которого могли на какое-то время позаимствовать ключи от двери и сейфа, мог быть только Шумилов.
Возможен такой вариант? Хорошо зная Шумилова, который иной раз мог откушать дома и бутылку водки, «дабы расслабиться», Турецкий вынужден был склониться к мысли, что да, возможен и такой вариант.
Но в таком случае, кто мог быть тем человеком, который решился на подобное?
Поочередно отсеивая тех близких Шумилову людей, которые были вхожи в его дом и с которыми он мог распить бутылку-другую водки, Турецкий оставил в своем списке трех человек.
Господи милостивый, это были самые близкие Шумилову люди!
Его двоюродный брат, Игнат и Зоя, его вторая жена.
Глеб отпадал. Тогда, кто же?.. Сын или все-таки жена?
Врагу подобного не пожелаешь.
Он уже не раз пожалел, что взял на себя это дело, однако отступать было поздно и Турецкий потянулся за мобильником.
— Митя?
И уже по тому, как засмеялся Шумилов, обрадовавшись телефонному звонку друга, можно было с точностью до стопаря определить, сколько он принял на грудь.
— Саня, дорогой… Как хорошо, что ты позвонил! А то пью тут, даже родная жена компанию составить не желает. Приезжай!
— Да я вроде бы пошептаться с тобой кое о чем хотел, — замялся Турецкий.
— Так, заодно и пошепчемся! — засмеялся Шумилов. И вдруг как-то очень тихо: — Приезжай, Саня. Очень тебя прошу. А то… совсем что-то хреново мне. И брата единственного, можно считать, потерял, да и с сыном черт-те что творится. Волком бросается, видеть меня не желает. А ведь я, Саня…
И он вдруг заплакал, громко, навзрыд.
— Приезжай!
Дверь открыла Зоя, видимо предупрежденная мужем о приезде Турецкого, и уже в прихожей, помогая гостю раздеться, как-то очень уж по-бабьи развела руками.
— Тут такое дело, Александр Борисович…
— Зоенька, мы же договорились, для вас я — Саша.