По дороге в Хвостов у повозки, в которой ехал равви Михал, сломалась ось, и он был вынужден идти далее пешком. И хотя Михал торопился, как мог, когда он входил в город, уже стемнело, а когда он переступил порог дома, где остановился Баал Шем, он увидел, что цадик уже встал и произносит благословение над вином. Увидя вошедшего, Баал Шем сделал паузу и сказал равви Михалу, потерявшему дар речи: «Доброй субботы, мой безгрешный друг! Ты никогда не ведал печали грешника, твое сердце никогда не трепетало его отчаянием – оттого–то тебе так легко налагать тяжелое наказание».
В проповеди, которую равви Михал произнес однажды перед большим стечением народа, он сказал: «Моим словам внемлют со вниманием». И сразу прибавил: «Я не говорю: «Вы внемлете моим словам со вниманием». Я говорю: «Моим словам внемлют со вниманием». Потому что я обращаюсь и к самому себе! Потому что я тоже должен внимать своим словам со вниманием!»
Спросили маггида из Злочова: «В Торе говорится обо всех заповедях. Но о смирении, которое достойнее всех заповедей, вместе взятых, там не сказано как о заповеди. Все, что мы читаем в Торе о смирении, это слова в похвалу Моисея, в которых говорится о том, что он был смиреннее всех остальных людей*[138]. Каков смысл такого умолчания о смирении?»
Равви ответил: «Если бы человек смирял себя ради исполнения заповеди, он никогда бы не смог достичь истинного смирения. Думать о смирении как о заповеди – значит, идти на поводу у Сатаны. Ибо Сатана делает сердце человека надменным, чтобы оно говорило ему, что он книжник, что он праведник, что он благочестивый, что он наставник благочестия и что ему следует считать себя лучше всех остальных людей; так человек может сделаться гордым и нечестивым, хотя заповедь будет говорить ему, что он должен быть смиренным и считать себя не выше других. Так что человек, считающий смирение заповедью, только увеличивает свою гордыню, когда пытается эту заповедь соблюдать».
Спросил маггида из Злочова один из его учеников: «В Талмуде сказано, что ребенок во чреве матери своей смотрит на мир из конца в конец и знает все учения, но в тот момент, когда он появляется на свет и соприкасается с воздухом, ангел бьет его по устам, и младенец все забывает. Я не могу понять, как это возможно: сначала все знать, а затем все забыть?» – «После этого на человеке все же остается отметина, – ответил равви, – с помощью которой он может восстановить в себе забытое знание о мире и все учения и исполнить свое служение». – «Но зачем ангел бьет младенца? – продолжал недоумевать ученик. – Если бы этого не было, то не было бы и зла». – «Совершенно верно, – ответил равви. – Но если бы не было зла, не было бы и добра, ибо добро – противоположность зла. Вечная радость – это не радость. Нам так следует понимать учение: сотворение мира было ради блага творений. Вот почему сказано: «Нехорошо быть человеку», то есть, первому человеку, сотворенному Богом, «нехорошо быть человеку одному»*