Собака подбежала и, капая слюной, села рядом. Сторожить два найденных ею куска мяса.
— Слушай, у тебя с собой ливерной колбасы нет? — спросил Грибов одними губами.
— Есть. У меня ты есть…
Сыщики продолжали стоять, боясь пошевелиться. Собака продолжала сидеть, поводя оскаленной мордой то в одну, то в другую сторону. Словно выбирая, с кого начать.
— Может, ее того… — слегка кивнул головой вниз Григорьев.
— Скорее она тебя — того, — справедливо возразил Грибов.
— И что будем делать?
Грибов пожал плечами. А что тут можно делать? Стоять. Или участвовать в обеде. В качестве мясного блюда.
Наконец собака решилась. Встала и, грозно рыча, направилась к Грибову. Тот, стараясь не испугать приближающегося зверя, потянулся к левой подмышке, где был пистолет.
Григорьев осуждающе покачал головой. Мол, ты что — стрелять нельзя! Шум поднимать — нельзя!
Как будто если собака начнет чавкать живого человека, он позволит ей это делать тихо, не разжимая рта, надеясь, что одной ноги той для насыщения будет довольно. Да хрен с ним, с шумом! Целостность организма важнее.
Но собака не стала «чавкать» ногу. Собака подошла к Грибову вплотную и чем-то заинтересовалась. И принюхалась. Потом прошла еще немного и… задрала заднюю ногу.
Что? И эта туда же?!
Послышалось характерное и очень громкое журчание. Словно на кухне открыли одновременно два крана с водой.
Грибов страдальчески вознес глаза к небу. Но с места не сдвинулся. Справедливо рассудив, что испачкаться мочой все же лучше, чем слюной.
Григорьев тихо захмыкал и задергался. Кажется, следователь превращался в облюбованный всеми окрестными собаками столбик.
Пес сделал свое дело, удовлетворенно тявкнул и пошел обратно в будку. От ног следователя поднимался парок.
— Собака! — выругался Грибов.
— Бог шельму метит, — не пожалел его напарник.
— Что?
— Я говорю, тебе на операции в комплекте химзащиты ходить надо. На всякий случай.
— Да пошел ты!
— Иду… — согласился Григорьев и пошел к дому.
Дом был капитальный, выложенный из красного кирпича. Все двери и окна закрыты. И нигде никаких признаков присутствия людей. Тихо и темно, как в склепе.
— Ну что, послушаем?
— Послушаем.
Григорьев вытащил «жука» — маленький, предназначенный для прослушивания помещений микрофон. Приподнялся на цыпочки, прилепил его к первому окну. Надел наушники. Покрутил настройку. Прислушался
— Нет. Все тихо Никаких шевелений.
Перешел ко второму окну. Прилепил. Послушал. Отрицательно покачал головой.
Третье окно
— Как в могиле.
Четвертое..
С задней стороны дома окон не было. Кроме нескольких застекленных и зарешеченных бойниц на уровне земли.