– У тебя ведь скоро экзамен, – напомнил он.
– Я ведь контрактница, – отмахнулась она. – Экзамены – одна видимость. Иди ко мне, скоренько. Киска соскучилась по своему котику.
Не дождавшись ответа на свой страстный призыв, киска снова устремилась в обход стола, но упрямый котик повторил ее маневр и, по-прежнему соблюдая дистанцию, наставительно произнес:
– Делу время – потехе час. Или, как говорят американцы, «business before pleasure». Повтори.
– Отвяжись, – буркнула Лариска, раздраженная тем, что ей так и не удалось добиться своего. – Голова болит. Занятия отменяются.
Дело начало приобретать неожиданный оборот, опасный. Стоит разгореться ссоре – и все предыдущие старания псу под хвост.
– Скажи то же самое по-английски, – вкрадчиво потребовал он, огибая стол.
– Не хочу, – упорствовала Лариска.
– Ай донт вонт, – поправил он ее, приближаясь на расстояние вытянутой руки.
– Перебьешься.
– Не перечь старшим.
– Ой, на каких-то пять лет старше, а воображает из себя, а воображает! – фыркнула почувствовавшая свою власть Лариска.
– Все-таки я мужчина, – напомнил он, поддевая пальцем резинку ее трусов.
– Что-то не чувствуется. – Лариска опустила глаза, следя за манипуляциями его пальца. Ноздри ее конопатого носа раздулись, как у заправской кокаинистки.
– Кроме того, я твой репетитор, – продолжал он с напускной строгостью. – Как будет по-английски «не хочу»?
– Я хочу, я как раз сильно хочу.
– Сейчас не об этом.
– Об этом, об этом, – заверила Лариска, стискивая его ладонь влажными ляжками. Рука словно внутри горячего пирога оказалась. С пылу, с жару.
– Ай донт вонт, – тоскливо произнес он, безрезультатно пытаясь высвободить моментально взопревшую руку.
– Молчи… Иди сюда… – Проворно попятившись, она увлекла его к старомодному кожаному дивану с высокой спинкой, где мигом опрокинулась навзничь, неведомо как, непонятно когда избавившись от трусов. – Давай, миленький, ну, – приговаривала она, разведя ноги. – Давай…
Он почувствовал себя так, будто ему предложили препарировать огромную раскорячившуюся лягушку, к тому же живую, чрезмерно активную и неважно попахивающую. С трудом проглотил ком, набухший в горле, покрепче сцепил зубы, закрыл глаза.
– Не так, – пискнула Лариска, когда он, уронив брюки на щиколотки, навалился на нее сверху. – Хочу как позавчера, помнишь?
Разве такое забудешь? Его стиснутые зубы заскрежетали, грозя раскрошиться в мелкий порошок, но он послушно сменил позицию. Ничего, это в последний раз. Скоро его мучения закончатся. Еще немного, еще чуть-чуть. Последний бой, он трудный самый.