— Капитан, посмотрите! — позвал он. Грищенко сунулся через плечо, хмыкнул:
— Ого! Наверное, старый схрон.
— Чей бы это?
— Мало ли чей. Может, японские шпионы делали, может, наши уголовнички… Тут и до, и после войны кого только не шастало. Вон, до сих пор, видали, что творится?
— И куда это все?
— Да засуньте обратно, пускай гниет. Не в музей же. У нас к тому же хватает проблем — доцент ногу сломал.
— Я не доцент! — откликнулся Иванов. — Я младший научный сотрудник.
С грехом пополам они выволокли стонавшего «доцента» наверх, где Грищенко смастерил ему шину из березки и сделал укол обезболивающего.
— Что будем делать? — спросил Гумилев. — Скоро стемнеет.
— Заночуем. Все равно не успеем до света дойти, с грузом-то… Может, наши на связь выйдут.
— Страшновато, — признался Гумилев.
— А что поделать? Давайте-ка дров насобираем, костер разложим. И теплее, и светлее, и горячего поедим.
Пока они занимались костром, в самом деле стало почти темно. Заморосил дождик, вокруг назойливо зудели комары, но их отгоняли прицепленные к курткам электронные японские пугалки.
Поужинав и еще раз безуспешно попытавшись связаться с группой, решили дежурить по очереди, по три часа. Иванов потребовал, чтобы и его включили в дежурные, но капитан велел ему спать, а сам вызвался стеречь первым. Андрей согласился и тут же уснул, прислонившись к стволу дерева.
… Проснулся он от того, что Грищенко тряс его за плечо.
— Ш-ш-ш! — прошипел капитан. — Кто-то вокруг ходит.
Андрей тут же вынул пистолет и прислушался.
Тайга жила своей ночной жизнью: скрипы, шорохи… Ничего особенного Гумилев не слышал, но полагался на острый слух капитана — уловил же тот сопение морлока в сарайчике… Хотя нет — вот неподалеку треснула сломанная ветка.
— Кто там ходит? — вполголоса окликнул Грищенко. — А ну, обзовись! А то стрелять буду!
Тот, кто стоял в темноте, не ответил. Снова чуть слышно хрустнула ветка.
— А, гадина, — сказал капитан и дал короткую очередь в том направлении. И сразу же вокруг заухало, загоготало; в нечленораздельных воплях прорывались вроде бы различимые слова, Андрей точно услышал «чужой» и «убить». Прижавшись к стволу, он принялся палить в темноту. То же делали Грищенко и проснувшийся Иванов. Когда патроны в обойме кончились, Гумилев схватил длинную головню из костра и бросился туда, где, как ему казалось, находился найденный ими погреб.
— Куда?! Стой, дурак! — заорал вслед капитан, но Андрей не слушал.
Он не ошибся, выбрав направление. Соскользнул в погреб, кинулся в угол, к лежанке. Нашарил под ней цинковый ящик, выволок, обламывая ногти, откинул крышку, ощупью нашарил гранаты. Сколько им лет?! Вдруг там что-то проржавело? Но рассуждать было некогда — он выкарабкался наверх и побежал к свету костра, надеясь, что не попадет под огонь своих. Вокруг по-прежнему ухало и верещало. На ходу Гумилев выдрал из гранат кольца — он примерно представлял, как обращаться с подобными вещами — и одну за другой швырнул их в темноту, туда, где вопили громче всего.