– Миссис Челфонт, – начал он, помешивая ложечкой чай. Он намазал булочку маслом и терпеливо ждал, пока оно станет мягким. – Я хочу рассказать вам довольно странную историю. Надеюсь, что ваша женская интуиция поможет разобраться в этих необычайных событиях.
– Мне не терпится услышать ваш рассказ. Я постараюсь не обмануть ваших надежд, но должна сказать, что всегда больше доверяю здравому смыслу, чем интуиции, – сказала я.
– Тем лучше, – улыбнувшись, ответил он, – ведь вся эта история настолько загадочна и необычна, что мне просто необходимо найти реальное объяснение всем этим событиям.
Вот таким образом я узнала о Матильде Фитцгиббон. Мистер Эллин рассказывал эту историю в своей обычной неспешной манере, начав с того, как он в первый раз увидел Матильду. Он говорил, а я продолжала шить, потому что намеревалась закончить свою работу в тот же день. Меня сразу заинтересовала эта история, но, едва начав свой рассказ, он вдруг замолчал.
– Боже милостивый! – неожиданно воскликнул мистер Эллин. – Откуда у вас эта вещь?
А вещь действительно была не совсем обычная. Это было шелковое детское пальтишко, подбитое мехом и отороченное алым бархатом. Когда я рассказала, как ко мне попала эта вещь, то всегда невозмутимый и спокойный мистер Эллин вдруг сильно разволновался. После того как он поведал мне всю историю до конца, я поняла причину его волнения.
– Грустная история, – заметила я. – Это так благородно с вашей стороны, что вы принимаете в судьбе девочки такое активное участие.
– Все это кажется мне до боли знакомым, – произнес он своим приятным и спокойным голосом, хотя говорил об ужасных вещах. – Мне кажется, что эту девочку ведут на Голгофу.
– У нее нет ни имени, ни денег, ни родителей. А сейчас у нее забрали даже ее одежду, – сказала я, как бы подводя итог.
– Если бы она не была всего лишь беззащитным ребенком, то меня бы просто позабавила вся эта история о том, как искусно можно мистифицировать публику, скрывая свое прошлое. Но здесь столько печали… Меня особенно беспокоит одно обстоятельство. Она так неподдельно выражает свои страдания, хотя при этом почти ничего не говорит. Я не могу объяснить это. Кажется, что она говорит глазами. Говорит со мной, как со старым знакомым. С одной стороны, я чувствую себя как-то неловко, а с другой – мне с ней легко и спокойно.
– Судя по всему, она очень несчастна, – сказала я, открывая коробку с рукоделием, чтобы подобрать похожую пуговицу и пришить ее вместо утерянной. – Однако вы правы, в этой истории много странного. Зачем кому-то понадобилось привозить ее в школу, чтобы потом оставить ее там навсегда?