Щелчок на пленке.
Почти сразу же, благодаря приводимому в движение голосом механизму, на пленке записалось:
«Я сейчас в его кабинете и не могу их найти. Он все прячет, ты же знаешь, он помешан на безопасности». Щелчок. «Я не могу спросить. Он ни за что не скажет. Мне кажется, он мне не доверяет». Щелчок. «Эта дура Аннет и не чихнет без его разрешения. Она никогда мне не расскажет». Щелчок. «Попробую. Мне надо уходить, он не любит, когда я пользуюсь этим телефоном, он может вернуться с обеда в любую минуту». Щелчок.
Конец пленки.
«Ничего себе», — подумал я. Перемотав конец кассеты, я вновь прослушал его. Голос был мне знаком, как, должно быть, и Гревилу. Он, вероятно, по ошибке оставил магнитофон включенным и, вернувшись, думаю, не без горечи, обнаружил предательство. Из-за этого передо мной вырос целый лес вопросов, и я, медленно раздеваясь, чтобы лечь спать, словно пробирался по нему в поисках ответов.
Мне долго не спалось. Когда я уснул, то увидел во сне обычную сюрреалистическую мешанину, которая мне никак не помогла в моих поисках, но где-то на рассвете я проснулся вновь с мыслями о Гревиле, и мне пришло в голову, что я не испробовал еще один код, исключив его из теоретически возможных.
«Чародей» лежал на кресле в противоположном конце комнаты. Сгорая от любопытства, я включил свет, встал с постели и сходил за ним. Взяв с собой в постель, я включил его, нажал необходимые кнопки, нашел «рассекречивание» и ввел в отведенное место то слово, которое было написано на последней странице записной книжки Гревила ниже номера паспорта и государственной страховки.
ДЕРЕК — все заглавными буквами.
Я набрал «ДЕРЕК», нажал на «ввод», и «Чародей» послушно допустил меня к своей информации.
Я начал распечатывать все, что было заложено в секретном разделе, поскольку, согласно инструкции, это был оптимальный способ получения информации в полном объеме, в особенности что касалось раздела «Расходы».
Каждый раздел следовало печатать отдельно, и крошка-принтер неторопливо выстукивал строчку за строчкой. Я с восхищением наблюдал за его ритмичной работой и надеялся, что маленького рулончика бумаги хватит на все, поскольку больше у меня не было.
Из «Памятки», с которой я начал, вылезла скупая фраза: «Проверяй, не доверяй».
Далее следовало длинное перечисление дней и дат, как казалось, безо всякой закономерности: понедельник, 30 января, среда, 8 марта... Озадаченный, я смотрел, как перечисление продолжалось, и отметил лишь то, что это были понедельники, вторники и среды с промежутком в пять-шесть недель, иногда меньше, иногда больше. Все это заканчивалось за пять недель до его смерти, а началось... «Это началось, — безотносительно подумал я, — четыре года назад». Четыре года назад: тогда он впервые встретил Клариссу.