Государственная Девственница (Первухина) - страница 71

Громилы опустили в яму нечто вроде здоровенной корзинки на веревках, сплетенных из лиан. Я понял, что мне предстоит стать содержимым этой корзинки (вот кошмар! Везде у этого племени то девственницы, то корзинки, никакого прогрессивного разнообразия!), и немного занервничал.

– Эй, Тонтошка! - крикнул я.- Надеюсь, это не для того, чтобы зажарить меня в честь очередного праздника урожая?!

Колдун царственно молчал. Громилы качнули корзинку, ее край больно стукнул меня по плечу. Видимо, таким образом мне давали понять, что дальнейшее промедление крайне негативно отразится на моем физическом и душевном здоровье.

– Спокойно, ребята. Я уже лезу.

С этими словами я влез в корзинку и прощальным взором окинул стены своего узилища. Ну что, вперед, навстречу свободе?

Однако с какой радости меня решили вдруг освободить?!

Здешние небожители посодействовали или?…

Однако, едва я из корзинки выгрузился на твердую землю, обозрел окрестности, издал восторженный вопль, приветствуя сладкий воздух, яркое солнце и свежесть близстоящих пальм,- вопросы разом вылетели у меня из головы. Почему меня освободили - не важно! Главное - я не в яме! Я снова вижу свет! И только последний подлец и человеконенавистник осудит меня за то, что я минут пять испускал бешеные йодли на тему «Да здравствует свобода»! А заодно и станцевал революционную джигу, символизирующую избавление человека от гнета… Не важно, чьего гнета. Важно, что человек - свободен! Вот он я!

Тонтон Макут терпеливо ждал, пока я отпляшусь и покончу с йодлями, а затем сказал:

– Следуй за мной, Этано. Тебя ждут в племени.

– А для чего, осмелюсь спросить? - поинтересовался я, все еще подпрыгивая наподобие футболиста перед пенальти.

– На месте узнаешь,- отрезал Тонтон Макут.

– Тонтоша, ты меня хотя бы предупреди, хотя бы намеком. Моего ближайшего будущего, в частности, не касаются такие несимпатичные вещи, как большой костер, дыба, равно как потрошение и набивка специями моего многострадального чрева, а?

– Нет,- бросил колдун.- Идем. И поторопись.

– Звучит многообещающе,- порадовался я.

Всю дорогу (а она была не слишком короткой) Тонтон Макут молчал безо всякого снисхождения. Я поначалу вежливо пытался завести светскую беседу относительно погоды, здоровья, видов на урожай, положения дел в племени и тому подобного, но, видя столь демонстративное нежелание вступать в диалог, тоже умолк, напустил на себя вид закоренелого человеконенавистника и таким манером поплелся меж двумя конвоирами-громилами. Сами понимаете, мысли меня при этом терзали самые тревожные. Однако понемногу эти мысли уступили место всегдашней моей беззаботности. Я принялся с оптимизмом оглядывать окрестности и насвистывать свою любимую «Осеннюю песню»