— Видящими, значит, интересуетесь? — переспросил мужчина. — Вот, могу рекомендовать, «Хроники Кернаха». Очень древняя, но в отличном состоянии. Кернах Унгрит был Видящим, создателем большого источника, позднее названного императорским. Он также разработал большую часть тех принципов, на которых сейчас держится умирающее искусство Видящих…
— Кернах — очень распространенное имя, — возразила Мирним. — Как вы можете быть уверены, что это именно его книга?
— Уж я-то знаю толк в литературе!
— Или в умении продавать…
— А эта? — прервал обоих Илья, показывая на второй фолиант.
— А эта, строго говоря, является художественным произведением. «Роман о пламени». Он посвящен истории двух императоров Серебряного мира, написан супругой одного из них и матерью другого. В свое время он был запрещен, потому что… хм… в описаниях присутствовало слишком много подлинных, подробно описанных магических приемов. У меня сейчас одна из немногих сохранившихся копий.
— И почем?
— Девяносто восемь рубинов.
— Сколько?! — воскликнула Мирним. — За вещь, чью подлинность вы, разумеется, не можете подтвердить?!
— Когда юноша прочтет эту книгу, он и сам убедится, что я его не обманывал.
— Но до того момента он должен будет отдать вам такую кучу денег!
— Я покупаю, — Илья отмахнулся. — А «Хроники» сколько стоят? Восемь рубинов? Беру. И еще… Тебе это зеркальце нравится? Заверните и зеркальце.
— Илья, это ж целое состояние…
— Пока у меня есть деньги, я, слава Богу, могу делать подарки, — он с удовольствием раскрыл роман, пролистал страницы, желая убедиться, что везде — все тот же пергамент, приятный на ощупь, плотный, покрытый аккуратными черными, красными и синими строчками. — И тебе, и себе…
«Роман о пламени» был написан трудным, устаревшим, чересчур уж витиеватым языком, и здесь даже лингвистическое заклинание (которое пока еще не иссякло, продолжало помогать Илье осваивать язык Оборотного мира) не решало всех проблем. Словарь языка Ночного мира давал соответственно устаревшие аналоги на русском, и юноша мигом запутался во всех этих «егда», «яко», «преидох». Правда, когда он додумался составить глоссарий, а те слова, о значении которых смутно догадывался, просто пропускать, дело пошло легче и быстрее. Мать и супруга давно скончавшихся императоров оказалась дамой талантливой — события она излагала живо и образно, по крайней мере, в тисках наречия, которым пользовалась. Конечно, писательница явно грешила большим количеством чрезвычайно подробных описаний. Но как только Илья добрался до изложения событий, связанных с работой молодого правителя со вспомогательным источником системы, сразу стало жалко, что деталей так мало. Запутавшись сперва в устаревших терминах, Илья переписал прочитанное своими словами на привычном русском языке, потом перечитал.