– Да, ошибались…
Уговорить Скворцова мне так и не удалось. Солнце клонилось к западу, и я понимала, что откладывать дольше нельзя. Только один раз, уговаривала я себя, медленно приближаясь к дому. А потом все это закончится.
С тяжелым сердцем я поднялась на крыльцо, открыла входную дверь…
Татьяна была в холле, но почему-то стояла в темноте. В первую секунду я обрадовалась, но тут же оцепенела от ужаса: Таня не стояла. Она ВИСЕЛА! Шею женщины сдавливала веревка, перекинутая через толстую потолочную балку. Она была еще жива, ее ноги подергивались, пальцы цеплялись за веревку, Пытаясь освободиться, она в кровь разодрала горло, лицо ее посинело, из горла слышался хрип.
Я бросилась к несчастной, но тут она как будто подпрыгнула. Кто-то дернул веревку.
Я оглянулась. И тут увидела ее…
Маленькие руки сжимали толстый канат, дергали его, тянули во все стороны, заставляя тело Татьяны раскачиваться во все стороны. Но это была не Лилибет.
Это была Наташа…
Я закричала.
Наташа посмотрела на меня. Ее глаза были совершенно безумны. Она разжала руки.
Ее мать издала протяжный булькающий стон. И умолкла.
– Ты убила свою мать! – прошептала я и повернулась, чтобы бежать. Меня остановил пронзительный Наташин крик:
– Нет, Катя! Это не я!!!
Обернувшись в последний момент, я увидела ее лицо, искаженное болью и потеряла драгоценные секунды. Наташа подскочила ко мне и вцепилась в подол юбки.
– Я не убивала мамочку, – бормотала она, отчаянно мотая головой. – Я хотела ее спасти! Поверь мне, пожалуйста! Ну, пожалуйста!!!
Но я ей не верила. Ее рисунки стояли перед глазами. Рисунки, на одном из которых она изобразила свою мать повешенной.
Кукла!
Я стала озираться, в любую секунду ожидая нападения. В глазах Наташи мелькнуло удивление.
– Что ты ищешь? – спросила она шепотом.
– Где кукла?
Наташа задрожала сильнее, но не произнесла ни слова. Я схватила ее за руку и скомандовала:
– Пошли.
Девочка не сопротивлялась. Она едва поспевала за мной. По лестнице я тащила ее почти волоком, но она даже не пикнула.
Мы ввалились в комнату. Так и есть. Дверцы шкафа распахнуты настежь.
– Куда ты дела ее? – заорала я.
– Тише, пожалуйста! – взмолилась девочка. – Она услышит.
– Не морочь мне голову! – Я всерьез разозлилась. – Кукла подчиняется тебе, и ты ее не боишься.
– Нет! Нет! Ты ошибаешься. Она вовсе… – Наташа вдруг смолкла и затряслась мелкой дрожью, с ужасом смотря на дверь моей комнаты.
– Что за спектакль ты ус… – начала было я, но Наташа, встав на цыпочки, зажала ладошкой мой рот, умоляя глазами замолчать и прислушаться. Почему-то я подчинилась ей.