Он обнаружил, что именно такая напористость и нужна, чтобы получить желаемое. Он должен действовать быстро и беспощадно. Постоянная возможность видеть Сару подстегивала его, заставляя принимать решения, которые еще три месяца назад показались бы ему невероятными. Как будто за одну ночь его инстинкты игрока обратились в способности к торговле — иногда он сам улыбался тому, как быстро превратился в делового человека.
Когда наконец провиант и снаряжение были готовы, а изнурительные недели планирования и продумывания закончились, он нанес последний визит Райдерам. Он простился с Сарой, сожалея о расставании, не желая скрывать того нетерпения, которое так явственно сквозило во всех его действиях в эти дни.
Он отправился на Хоксбери первого декабря.
Все долгие жаркие дни он работал как одержимый: он вставал с зарей вместе со ссыльными, а ночью, при свете костра, ему не спалось — в ночной тишине он строил планы. Расчистка шла медленно, растительность отступала неохотно, с трудом уступая каждый акр земли, не знавшей иного движения, кроме беззвучных шагов ее собственного темнокожего народа. Иногда удавалось подстрелить кенгуру или утку, чтобы разнообразить меню из солонины. Он старался воспользоваться дичью, пока возможно, зная, что скоро, под натиском белого человека, она уйдет подальше в лес, как это случилось в других поселениях.
Дни однообразно сменяли друг друга: ему снилось, как валятся серые эвкалипты, снились удивленные лица туземцев, которых он иногда видел на окраине вырубки. Они не были враждебны, но никогда не подходили к лагерю ближе опушек окружающего леса. Ни белые, ни черные не вмешивались в жизнь друг друга: Эндрю приказал не обращать на них внимания и не причинять им никакого вреда.
Он не был совсем один в своих ночных бдениях у костра, найдя компанию в одном из надсмотрщиков, в ирландце Джереми Хогане, которого сослали за то, что он организовал довольно открыто набор рекрутов для Объединенных Ирландцев Тони Вульфа. Он был молод, всего двадцати шести лет, со сложением великана. В его ярких синих глазах все еще мелькала искорка смеха, которую не смог погасить корабль, привезший сюда ссыльных. Эндрю не принимал всерьез политических убеждений Джереми — он подтрунивал над ним, обрадованный подарку судьбы в лице этого человека. Они тихо беседовали в темноте, глаза их были устремлены на незнакомые звезды южного полушария. Шум реки доходил до них постоянно, как звук каких-то голосов. Эндрю практически ничего не удалось узнать из биографии собеседника, однако в нем несомненно наличествовали образование и воспитание. Джереми Хоган легко повествовал ему в тишине ночного лагеря безо всякого смущения о заветных мечтах в отношении земли, на которой они оба трудились.