Вслед за грустным признанием Флоренс обстановка на Куилтер-стрит, как я заметила, переменилась. Флоренс повеселела, расслабилась — словно, поведав мне свою историю, сбросила с себя непосильный груз и теперь могла расправить онемевшие члены и выпрямить спину. Временами она по-прежнему грустила, все так же совершала одинокие прогулки и возвращалась домой в задумчивом настроении. Но теперь она не прятала свою печаль и не подыскивала ей ложных оправданий; к примеру, подтвердила мои догадки, что посещает во время прогулок могилу Лилиан. Со временем она начала упоминать покойную подругу во вполне обыденном тоне. «Как бы Лилиан посмеялась, если бы это слышала!» — говорила она, или: «Была бы здесь Лилиан, уж она бы точно ответила на этот вопрос».
Новое настроение Флоренс повлияло на всех нас. Атмосфера в нашем маленьком домике приметно прояснилась (прежде она казалась мне вполне благоприятной, но затем я поняла, что это не так: Ральф и Флоренс вспоминают Лилиан и горюют), словно бы мы двигались навстречу не зимним туманам и морозам, а теплу и ароматам весны. Я замечала, какие довольные взгляды бросал Ральф на сестру, когда она улыбалась, что-нибудь напевала, щекотала в шутку Сирила; временами он даже целовал ее в щеку. Даже Сирил как будто ощутил перемены — окреп и меньше стал капризничать.
Я же, наоборот, ушла в себя и сделалась раздражительной.
Я ничего не могла с собой поделать. Получалось так, что, сбросив с себя тяжесть, Флоренс переложила ее на меня; в вечер ее признания я испытала бурю странных, противоречивых чувств, и со временем они только усиливались. Я жалела Флоренс и не меньше ее брата радовалась, что ее печаль пошла на убыль; и еще меня тронуло, что она наконец мне доверилась. Но сама ее история — как мне хотелось, чтобы она была иной! Я никак не могла проникнуться симпатией к несчастной Лилиан; слыша столь благоговейные о ней упоминания, я едва сдерживала недовольство. Может, я сравнивала ее с Китти — слыша о ее малодушном поклоннике, я всегда представляла себе Уолтера, но меня корчило при мысли о том, как она обуздывала страсть Флоренс, как ночь за ночью спала с нею рядом и ни разу не обернулась к ней, не поцеловала. За что только ее любила Флоренс? Я упорно рассматривала фотографию Элеоноры Маркс (было никак не отделаться от смутного ощущения, что на ней запечатлены черты Лилиан), пока мне не застилало глаза туманом. Она была так не похожа на меня — разве не говорила об этом сама Флоренс? Она утверждала, что в жизни ничему так не радовалась, как нашему с Лилиан несходству! Не иначе, она имела в виду, что Лилиан была умная и добрая, знала такие слова, как «кооперативный», и не задавала глупых вопросов. А я — какими достоинствами обладала я? Аккуратность, опрятность, и все.