— Ну, будь здоров, дачник!
И усмехнувшись, добавил:
— Бедный…
Вернувшись в дом, Знахарь взглянул на Семена, который полулежал в кресле и выжидательно смотрел на вернувшихся, и сказал:
— По твою душу приезжали.
— Я понял, — ответил Семен.
— А раз понял, — и Знахарь сел на свое место, — тогда рассказывай.
Афанасий с Макаром тоже уселись к столу, и Семен, вздохнув, сказал:
— Что ж… Придется рассказывать. Раз ты меня не сдал, теперь я тебе должен.
— Ты мне ничего не должен, — неприятным голосом ответил Знахарь, — мне должники не нужны. Это может быть у вас, уголовников, принято на людей долги вешать, а я другой человек.
— Понятно… — Семен снова вздохнул, — только вот рассказ будет короткий.
— Пусть короткий, — согласился Знахарь и взялся за бутылку с пивом, — мы ведь тут не байками тешиться собрались, верно?
— Верно. В общем, дали мне пожизненное. Я уже приготовился сидеть в клетке, знаешь, как по телевизору показывают — чуть в дверь стукнули, сразу к стенке и крестом раскорячивайся. Ну, мне, пока я под следствием сидел, один старый зек рассказал, как себя вести, чтобы хоть как-то облегчить… Короче — все, думаю, жизнь кончилась. Пять суток везли куда-то, потом выгрузили, и все оказалось совсем не так, как я ожидал. Какой-то пионерский лагерь строгого режима. Ни тебе охраны, то есть — охрана, конечно, имеется, вышки, проволока, солдатики с пулеметами, все как положено, но в зоне — полная свобода. Зато везде видеокамеры, даже над каждым очком в сортире! И вообще… Все молчат, никто друг с другом не разговаривает, а начальник зоны этой, Штерн его фамилия…
При упоминании фамилии Штерна Афанасий заерзал, и Знахарь, посмотрев на него, спросил:
— Что там у тебя?
— У меня? — удивился Афанасий, — не знаю, иголка, что ли, в штаны попала, колет…
— А-а-а… — Знахарь повернулся к Семену, — и что начальник?
— Он меня вызвал и говорит: тебе пожизненное за счастье было бы, а теперь ты, говорит, мой раб, и твоя жизнь ничего не стоит. Ты, говорит, теперь как вещь, и единственная свобода, которая у тебя есть — это повеситься.
И Семен рассказал обо всем, что творится на этой «зоне», дойдя наконец и до истории со своим побегом:
— В общем, на следующий вечер мы и дернули в тайгу. Как бежали, не важно, а вот то, что мне Портной рассказал в тайге, уже интересно. Он мне всего рассказать не успел, потому что на следующий день, когда мы переправлялись через реку, чтобы след сбить, все утонули. Я один остался. Да-а-а… А через пять дней поскользнулся на мокрой коряге и вывихнул ногу. Целую неделю полз, как Мересьев, ну, а дальше сам знаешь.