Варрава кивнул.
— Настоящий мастер стратегии.
— Он также был одним из нас?
— Нет, хотя меня удивляет это. Если бы только у меня была возможность. Ладно. Это не имеет значения. Тебе есть, что мне сообщить?
— Наши шпионы отрапортовали о полном поражении в определении того, что случилось с Терминусом и его головным отрядом, милорд. Мы…
Но прежде, чем Дракос смог закончить свою мысль, по комнате пронесся холод. И хотя он был бесцветным, он уничтожил свет. Хотя он был без запаха, он вонял желчью и смертью.
Хоть и беззвучный, он их оглушил, поставив обоих на колени.
Давясь, задыхаясь, Варрава едва успел сформировать в своем разуме имя, прежде чем она заговорила.
Анубиза. Богиня ночи.
Ее голос был словно звон колоколов извещающих о петле палача, о топоре палача. Этот звук измельченного стекла, которое разрезало голосовые связки кричащих людей, все было в ее тоне.
Но все же каким-то образом, ее слова были тихими и спокойными. Смерть, отбирающая дыхание у младенца в колыбели.
И он видел, как она так и делала. Не только дыхание, а также и кровь.
И он ей помогал.
Он вдруг задумался о разбитых осколках своей давно почившей совести, пока они вгрызались в его печень.
Обхватывали его мозг.
Он закричал в агонии прежде, чем она закончила свое первое предложение. И потом был не в состоянии издать ни звука.
Он упал лицом вниз, рядом со своим потерявшим сознание генералом.
— Ты стал сильнее, Варрава, — пропела она свой ядовитый напев. — Когда я тебя видела в последний раз, ты весь обмочился задолго до того, как я сказала хоть слово.
Он склонил голову на бок, пытаясь посмотреть ей в лицо, и лед в воздухе стал еще ощутимее. Обратил его кишки в воду.
Он молился, чтобы не обделаться, но кому могут молиться темные лорды?
Суке богине перед ним, разумеется. А у нее не было ни милосердия, ни сострадания.
Он сжал свои ягодицы и слушал.
Она рассмеялась. При звуке ее смеха живые умирали. Он это видел тоже.
Крохотный сгусток крови в его мозгу взорвался, и кровь выстрелила у него из носа. Он лежал неподвижно, пока она стекала по его лицу, в лужу под его щекой.
— Ты это предлагаешь мне, лорд Барнс! О, да, разумеется, я в курсе твоей жалкой попытки спрятать свое истинное «я» от этих овец.
Он видел только кончики ее пальцев и низ ее шелкового платья. Она носила белое. Пародия, девственно белое на богине всех желаний.
Вот почему это так ее забавляло.
Она ему как-то поведала об этом. Потом она сломала его.
Снова и снова.
Он сжался от воспоминаний. Сжался от воспоминаний о том, как в самом конце, он молил ее о боли. Об унижении.