Киллер стащил с плеч лямки рюкзака. Шевелить руками было по-прежнему больно, но, благодаря промедолу, по крайней мере терпимо. Девушка выбралась из машины и открыла багажник:
— Укладывай.
В багажнике валялся перемазанный землей огородный инвентарь. Девушка расстелила старый клетчатый плащ, чтобы не испачкать красивый красный рюкзак. Киллер слегка потряс ее тем, что приподнял импровизированную подстилку и устроил рюкзак прямо на лопатах и сложных приспособлениях для прополки, именуемых в народе «моргаловыкалывателями». А плащ набросил сверху, подвернув уголки.
— Ну ты даешь! — только и сказала она.
Когда они забрались в машину и раздолбанные «Жигули» покатили вперед, Алексей не удержался и все-таки спросил ее:
— И не страшно вам незнакомого мужчину среди ночи в машину сажать?..
Она только хмыкнула:
— У меня коричневый пояс по тэквондо. Когда был еще зеленый, подошли ко мне двое. С ножичком. И что? Обоих за одно место в отделение оттащила.
— Здорово! — с уважением сказал Алексей. — Это вы там кирпичи ногой разбиваете?
— И ногой, и рукой. — Девушка отвернулась от дороги, протягивая действительно крепкую твердую ладошку в велосипедной перчатке: — Меня Варей зовут.
Алексей обождал, пока после рукопожатия в глазах улягутся искры, и представился Славиком. Это вполне соответствовало паспорту, который он загодя переложил в сумочку из рюкзака.
Была и другая вещь, которую он оттуда извлек. Портативный проигрыватель для лазерных компакт-дисков, казавшийся еще миниатюрней в его пальцах, ставших толстыми и неуклюжими. Варя с любопытством косилась, как он заправлял внутрь блестящую радужную пластинку, прилаживал крохотные наушники и нажимал пуск.
— Что слушаем-то? — поинтересовалась она.
— «Сплошь в синяках»...
— Класс! — обрадовалась Варя. — Дай одним ухом послушать!
Ему было не жалко. Так они и ехали дальше: у каждого по наушничку в ухе. У нее в правом, у него в левом. Электроорган выдавал торжественные аккорды. На колеса наматывалось шоссе, и Алексей даже заподозрил, что, возможно, рановато похоронил предстоявшую вечером встречу. Это было хорошо. Уговор дороже денег. А впрочем, не говори «гоп»...
По раскаленным пескам и по тонкому льду,
Битый и мятый, уставший чего-нибудь ждать,
Словно по минному полю, по жизни иду,
Нету тропинки, и неба почти не видать.
Где я прошел, те дорожки давно заросли
Мертвой полынью, забвения горькой травой.
Белые крылья мелькают в далекой дали.
Черные крылья — над самой моей головой.
Кто я такой — у кого бы ответа спросить?
Кто я такой и откуда? Зачем я живу?