В чувство Шалимова привели звуки очередной перестрелки.
"Ба, они ещё не кончили?" — удивился Михаил. Взглянув на часы, он с некоторым изумлением понял, что с того времени как они разошлись с Семёном, прошло всего каких то пятнадцать минут.
"Надо помочь майору", — решил Михаил, и, пошатываясь, поспешил к лежащему на пригорке полушубку. Вставив полную обойму в «Макаров» Шалимов обшарил карманы и нашёл ещё два патрона. После этого он снова пошёл к дому.
Когда кукши подняли свой истошный гвалт, Лалёк сразу понял, что майор все-таки догнал их. Не вставая из-за стола, он потянулся к карабину. Матвей с недоумением глянул на него, и с трудом проглотив огромный кусок хлеба, с салом спросил: — Ты чего, Лёха?
— Ружьё возьми, — коротко буркнул Лалёк. — Гостей встречать будем.
Минут пять стоя у окна они напряжённо вглядывались в сторону тайги, и когда Матвей уже хотел сказать шефу, что тот паникует зря, от леса отделилась знакомая мощная фигура в защитной униформе. У Матвея, автора незабвенной «растяжки» на скале, невольно вытянулось лицо.
— Как же так, он же должен был?… — растеряно начал он.
— Должен, да не обязан, — зло прервал его Лалёк, поднимая к плечу карабин. — Надеюсь, хоть корешок его столичный там навернулся.
Бабич продвигался к дому короткими перебежками, пристально вглядываясь в темные окна метеостанции. Укрытий для него было немного: два больших валуна, наполовину вросших в землю, да остов разобранного дизеля, остатки отработавшей своё резервной электростанции. Семён благополучно миновал оба камня, чуть передохнул за двигателем, и уже собирался совершить последний бросок, когда какой-то звериный инстинкт заставил его отпрянуть назад, в укрытие. В ту же секунду загремели выстрелы, но и медвежьи жаканы, и пуля карабина просвистели выше.
После пятиминутной перестрелки, окончательно убедившись, что за двигателем ему майора не взять Лалёк приказал своему спутнику: — Иди в обход. Зайди с тыла и прищучь его.
Когда же вскоре после ухода Матвея за домом вспыхнула перестрелка, Лалёк понял, что и второй его преследователь жив. На минуту это ввело его в транс.
Навалилось безразличие и апатия. Он даже страшился думать что будет, если он очутится лицом к лицу с майором. Слишком он боялся этого человека.
Когда перестрелка за домом стихла, Лалёк переместился к боковому окну так, чтобы держать под прицелом и Бабича, и единственный вход в комнату. После этого он принялся сворачивать самокрутку с анашой. Это оказалось не так просто, дважды он рассыпал своё зелье, вынужденный стрелять в оживившегося майора. Всё же он разжег самокрутку, и дымный дурман сделал своё дело, и подхлынувшая волна искусственной радости заставила его засмеяться.