Доктора на дуэль не позвали...
И – как теперь вспоминается самое важное – где были во время дуэли Столыпин и Трубецкой?
Васильчиков и Глебов – перед глазами, один держал ящик от пистолетов, второй давал команды. А Трубецкой и Монго? За кустами, как нарисовал Мишель? Это кто-то из них прошиб правый бок Маешки? Да к тому же и стреляли снизу – а отчего еще пуле по телу вверх идти?
Но зачем, зачем устроил Монго заговор против своего друга?..
Как некстати началась тогда гроза! Словно бы по приказу злоумышленников! Два выстрела прогремело, один ли – не понять, все перемешалось, и гроза, и эхо, и ледяной дождь, и стылый ужас...
... Он вспоминал и просматривал бумаги.
Оказывается, Столыпина вовсе не арестовывали, вот копия его объяснений.
И слишком уж быстро рассмотрели то дело, и наказание дали мягкое.
«А что если, – Николай Соломонович откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу, – Столыпин действовал по указанию Бенкендорфа. Государю-то, по слухам, „Герой нашего времени“ не понравился, он решил, что это наивреднейшая книга. И дал приказ Бенкендорфу, а тот сошелся с Монго, и вот... Надобно разыскать княгиню Щербатову и взять у ней ту картину. И рассмотреть ее внимательнейшим образом. Вдруг все-таки нет на мне греха?..»
– Есть, – Мария вдруг появилась прямо из зеркала, как будто бы стекло стало водой озерной, прошла к окну. Одетая в свое любимое розовое атласное платье, расшитое золотом, с ниткой жемчуга на белоснежной шейке, она была, как всегда, свежа и очень хороша собой. – Конечно, есть грех, ты Мишеля моего убил. А потому не дам я тебе своего альбома. Убийца! Ты – подлый убийца!
Она пустилась вскачь, и Мартынов закрыл лицо руками.
Горькие слезы капали на бумаги, но это его уже не волновало.
«Не стану я писать никаких воспоминаний, – решил он, когда видение исчезло и чуть успокоилась боль в груди. – Потому что не знаю, что писать, и слишком больно это все, а правды уже не найти. Буду нести свой крест покорно. Недолго осталось...»
* * *
Платье из светло-голубого шелка, расшитое серебряными узорами, неожиданно парализовало все мои мысли. Длинное, легкое, приталенное, с глубоким декольте и кокетливыми узкими рукавчиками в три четверти; оно было надето на манекен, и потому сразу же становилось понятно: скроена вещь идеально. Верхняя часть платья – эффектный тугой корсаж с серебряной шнуровкой; снизу по подолу бежит волна серебристых кружев. К шелковому оперению прилагаются прозрачная шаль из органзы и пышная нижняя юбка. А еще горничная оставила на столике серебряный веер и миниатюрный блокнот, похоже, для записи танцев.