Ну звони, чего ж теперь.
Звонок получился длиннее и настойчивее, чем она хотела: дззззз!
И тут же заметила, что дверь приоткрыта. И одновременно услышала голос: "Заходи, Лид". Ни за что бы не сказала, что это Севкин голос – вообще не узнала бы! Но конечно, она узнала.
Дверь равнодушно скрипнула и отворилась. Лида вошла в крохотную прихожую, с которыми мучаются все, кто живёт в блочных пятиэтажках. Вешалка с шестью крючками – пустая. Внизу ни ботинка, ни тапочки, ни сапога – полная пустота. Стул, зеркало, в котором можно увидеть себя только по плечи. Зато под ногами ковёр – шикарнейший ковёрчик, даже страшно об него ноги вытирать. Лида, конечно, вытерла – она же не какая-нибудь дикая. Но всё-таки, надо честно признаться, она впервые вытирала ноги об сцену из львиной жизни… Она разделась, глянула на себя в зеркало, ещё раз посмотрела на ковёр. Подумала: ну Севка же, у него всё по-особому…
– Можно?
– Иди сюда, Лид…
Он лежал по шейку утопленный в одеяло. Всё белое кругом, белая подушка. И жёлтое лицо. Да, он болел без обмана. Лида стояла у порога и смотрела на Севку, а Севка смотрел на неё. Последние лучи солнца пролетали за окном.
Лида много раз видела такие сцены в кино, в телеспектаклях – люди расстаются, а потом встречаются. И там, в этих фильмах, они прямо-таки кидаются друг к другу. Если взрослые, то обнимаются и целуются, если "из детской жизни" – жмут руки, хлопают по плечу и тому подобное.
На самом деле Лида никаких таких порывов не испытывала. Она как бы отвыкла от Севки. Забыла его, что ли. Даже заговорить с ним было неловко – с чужим мальчишкой.
Но разговаривать надо: приличия, разные там правила очень и не очень хорошего тона требуют. Они главнее нас! И вот слово за слово…
– Ты чего там стала? В памятники тренируешься?
– В надгробья! – она кивнула на Севку.
Ну и тому подобное – острить-то мы все теперь умеем. Все такие ильфы-и-петровы, что даже можно и чуточку поменьше. А вот серьёзно бы уметь разговаривать, по-человечески…
Они проскакали танцующим галопом по европам все темы и в том числе его болезнь – всё летело как в печку, и всё горело лучше, чем бумажное. Когда-то давно-давно, при первой встрече их у Нади, Лида сумела спастись от этого пустопорожнего остроумия. Теперь она попалась в его лапы и молотила, молотила, молотила без конца пустую солому. То же и Севка, причём у него, естественно, получалось ещё лучше раз в десять: Лида одну хохмочку, Севка три в ответ.
Сказать бы сейчас: "Брось ты это, Севка, что мы как конферансье!" А ведь это я, между прочим, я ему позвонила: надо поговорить. Ну так и говори!.. Наверное, она пропустила какое-то его очередное остроумие. Севка ждал ответа.