Я вошла в спальню, освещенную слабым светом ночника. Вопреки твердо установленным правилам, непереодевшийся муж сидел на кровати. Сгорбившись и обхватив голову руками, он неотрывно смотрел на свои носки. Тихонько села рядом. За тюлевой занавеской были видны освещенные окна последних этажей соседнего дома. Там, за окнами, своя жизнь. И никому до нас нет дела. Мы чужие. Как же нам надо беречь свой маленький семейный мирок, дорожить тем ничтожно малым временем, которое отпущено каждому! Не будет кого-нибудь из нас, и этот, кажущийся незыблемым, а порой и слегка поднадоевшим уклад рухнет, сжав тебя в ледяных тисках одиночества. А напротив по-прежнему будут равнодушно светиться окна чужих людей…
Сидели мы долго. Несколько раз открывались и закрывались двери комнаты – дети выясняли обстановку. Наконец Димкина нога в черном носке, опираясь на пятку, стала вырисовывать на ковре подобие веера. Верный признак того, что скоро заговорит. Так оно и вышло:
– У Петровича дочь замуж выскочила…
– Надо же, какое несчастье! – на всякий случай сказала я. Хотя особого несчастья в этом не видела. Рано или поздно, но большая часть дочерей выходит замуж. А некоторые и не по одному заходу.
– У Петровича предынфарктное состояние…
– Ну прямо одно за другим! – Это известие я восприняла гораздо хуже, но подробностей не спросила. Нельзя перебивать мужа, когда он в таком настроении.
Петрович – первоклассный анестезиолог и Димкина правая рука. Только вот никак не разберу: предынфарктное состояние – это от счастья или наоборот. Скорее всего, наоборот. Петрович не очень обрадовался замужеству дочери, иначе бы мое первое восклицание Димка воспринял по-другому. Непонятно, почему такая запоздалая реакция? Целых полгода Юлька собиралась замуж, а до Петровича это дошло лишь сегодня.
– Людмилу тоже госпитализировали. Она не в лучшем состоянии. Он в реанимации, а ей, в порядке исключения, выделили бокс. По большому счету, надо бы и жениха положить. Его родители-то держатся. А у парня явный нервный срыв…
«Опс! Коллективный психоз! – решила я. – А еще говорят, что с ума люди в одиночку сходят…»
– На послезавтра намечено бракосочетание, а сегодня утром Юлька улетела в Швецию. Вместе с каким-то шведом. Все бросила – институт, родителей, жениха, родителей жениха… Ее Людмила к обеду ждала, а она из Стокгольма звонит и сообщает, что задерживается на неопределенное время, поскольку вышла замуж с опережением графика на неделю. И за другого жениха, которого любит больше. Людмила по дурости Петровичу перезвонила, за пятнадцать минут до второй операции поймала и с рыданиями сообщила, что свадьбы уже не будет, потому что Юленьки нет. Он это по-своему понял. В том плане, что Юлька случайно погибла. Так на месте и осел. Боль-то в области сердца дикая. Людка в трубку продолжает вопить, Осипов – медбрат – возьми и брякни ей, что Петрович, кажется, умирает. Она и успокоилась – сразу затихла. До сих пор молчит. Никак из состояния ступора не выведем. Еще повезло, что живут рядом с больницей, и мать жениха рядом была…