Виконт ожидал возвращения невесты.
В его воспоминаниях Ванесса Дью постепенно становилась все более худой, бледной, невзрачной и непривлекательной, а ее речь и манеры — поистине невыносимыми. Зато поцелуй оказался похожим на детский, а возможно, и на монашеский.
Иными словами, с каждым днем Эллиот все сильнее проклинал собственный выбор.
Кроме самого себя, винить в случившемся было некого. Ничто не мешало отказать категорично и резко, едва она обратилась со своей несуразной просьбой.
Разве он когда-нибудь позволял женщине диктовать свою волю? А здесь речь шла не о какой-нибудь мелочи, а о всей дальнейшей жизни!
Но уже было слишком поздно что-то менять.
Приглашения на свадьбу были разосланы, венчание и торжественный завтрак продуманы до мелочей.
Новый факт биографии стремительно развивался сам по себе, без участия заинтересованного лица. Виконту оставалось лишь беспомощно наблюдать и считать дни.
Пасха приближалась с ошеломляющей скоростью. А свадьба должна была состояться через два дня после пасхального воскресенья.
Каждую ночь, ложась в кровать, Ванесса боялась, что не сможет заснуть от избытка новых ярких впечатлений. Разум не вмещал важной информации, которую непременно следовало запомнить, обдумать и принять к сведению. И все же, едва голова касалась подушки, она мгновенно засыпала от усталости.
Ее возили осматривать достопримечательности. Знаменитые памятники архитектуры, о которых раньше доводилось только слышать, привели в восторг и одновременно повергли в трепет. История страны воплощалась в шедеврах великих мастеров прошлого. Перед глазами предстали Тауэр, Вестминстерское аббатство, Сент-Джеймсский дворец, Карлтон-Хаус, Гайд-парк. Один за другим следовали визиты к модисткам, в салоны шляп и перчаток, в ювелирные магазины. В итоге к вечеру Ванесса забывала, где была, что примеряла, что выбирала, а порою — и что покупала. Открывая дверцы шкафов и выдвигая ящики комодов в своей комнате в Морленд-Хаусе, она удивлялась, встречая там батистовые ночные сорочки, атласные домашние туфли и шали с пейслийским узором.
Зато придворное платье — то самое, в котором после свадьбы предстояло отправиться к королеве, — непременно должно было запомниться на всю жизнь. По какой-то неясной прихоти королева настаивала на фасонах прошлого века, и потому оказывались обязательными огромный кринолин с широченной нижней юбкой и украшенным корсажем, длинный шлейф, яркие перья в прическе и прочие забавные аксессуары.
Предстояло научиться ходить и даже пятиться, не путаясь в шлейфе, — ведь поворачиваться к королеве спиной ни в коем случае не дозволялось. А еще нужно было постичь искусство особых поклонов с приседаниями — столь глубоких, что нос почти касался пола, но в то же время невероятно легких и грациозных.