Может ли это быть? (Бирс) - страница 36

Дичь здесь водится в изобилии. Часто мимо проносятся стада серн, такие многочисленные, что кажется, движется целый горный склон. Есть здесь и воинственные каменные козлы, а вот медведей мне до сих пор, благодарение Богу, видеть не довелось. Сурки резвятся вокруг, будто котята; и орлы, царственные обитатели здешних поднебесных областей, вьют гнезда на вершинах, поближе к небу. Устав, я валюсь прямо в альпийскую траву, пахучую, как драгоценные благовония. С закрытыми глазами я слушаю, как шелестит ветер в высоких стеблях, и сердце мое преисполняется покоем. Благослови Господь!

28

Каждое утро ко мне поднимаются с Зеленого озера, их веселые голоса отдаются от скал и разносятся по холмам. Женщины доставляют мне свежее молоко, масло и сыр, посудачат немножко и уходят. Каждый день я узнаю от них какую-нибудь новость о том, что случается в горах и какие вести приходят из деревень в долинах. Они веселы, жизнерадостны и с восторгом ждут воскресенья, когда у них с утра будет служба, а вечером танцы.

Увы, эти беззаботные селянки не свободны от греха лжесвидетельства против ближних. Они говорили со мной о Бенедикте и называли ее распутницей, палачовым отродьем и (мое сердце восстает против этих слов) Рохусовой милкой! Таким, как она, и место у позорного столба, утверждали они.

Слушая их злые и несправедливые речи о той, кого они так плохо знают, я еле сдержал негодование. Из сострадания к их невежеству я лишь упрекнул их очень-очень мягко и снисходительно. Грех, сказал я, осуждать ближнего, не выслушав его оправданий. И не по-христиански — порочить кого бы то ни было.

Но они не понимают. Как я могу заступаться за такую, как Бенедикта, удивляются они, ведь она была публично опозорена и никто на свете ее не любит?

29

Нынче с утра я побывал у Черного озера. И вправду ужасное, проклятое это место, там только и жить что погибшим душам. И это — обиталище бедной, всеми оставленной невинной девушки!

Подходя к хижине, я увидел, что в очаге горит огонь и над огнем висит котелок. А Бенедикта сидит на скамеечке и глядит в пламя. Алые отсветы падают ей на лицо, и видно, как по ее щекам ползут большие, медленные слезы.

Я не хотел подглядывать за ее тайной печалью, поэтому поспешил оповестить о своем приходе и ласково окликнул ее. Она вздрогнула, но, увидев меня, улыбнулась и покраснела. Она поднялась со скамеечки и пошла мне навстречу, а я заговорил с ней невесть о чем, просто так, чтобы только дать ей время прийти в себя. Я говорил, как брат с сестрой, тепло, но с тревогой, ибо сердце мое сжималось от сострадания: