Как только Изабелла вышла из комнаты, Люциан положил шляпу на боковой столик, и Дейзи медленно поднялась. Неужели это не сон? Неужели сбылась ее мечта?
— Ответ по-прежнему «нет», Дейзи? — спросил он.
— Нет! То есть да! — воскликнула она, бросаясь к нему навстречу.
Он заключил ее в объятия и закружил.
А затем страстно поцеловал.
На третьем круге он наконец остановился.
— Лучше давай сядем, пока не упали. — Дейзи подвела его к дивану. — Расскажи, Люциан, что случилось.
— Много всего. — Он сжал ее ладони в своих. — Начну с самого начала. После того как вы покинули Бреллафгуэн, я вернулся в пещеру и накрыл тело отца своим сюртуком. Делать мне было нечего до приезда мистера Тинклингема с его плоскодонкой.
При мысли, что он был один в темноте со своей печалью, у Дейзи сжалось сердце.
— Потом мне пришла в голову мысль, что мы на самом деле не проверили досконально римский клад. Соорудив нечто вроде мостика из старого бревна, я вернулся в пещеру для исследования.
— О, Люциан!
Он мог свалиться в пропасть, и она никогда бы не узнала, что с ним случилось.
— Ты была права, — признал он. — Римская армия получала жалованье солью. — Его лицо озарила улыбка. — Но проконсулу платили серебром. Серебряными монетами. И много.
Он вынул из манжеты монету и положил на ладонь. С монеты на нее взглянуло лицо злосчастного императора Гонория.
— О, я так счастлива за тебя, — сказала она. — Но как ты стал маркизом Чедвиком?
— За это я должен благодарить твоего дядю, — ответил Люциан. — Он, похоже, явился к королю и рассказал о заговоре якобитов, приписав мне заслугу его раскрытия. Твой дядя даже сообщил его величеству, что мой отец погиб, пытаясь помешать планам сэра Алистэра. Так что в знак благодарности король наградил моего отца посмертно титулом маркиза, — вздохнул Люциан. — И титул сразу перешел ко мне.
— Дядя Гейбриел, как ты знаешь, никогда не считал твоего отца врагом.
— Он, безусловно, доказал это, оберегая его память, — сказал Люциан. — Мой отец не всегда был таким, каким ты видела его последнее время.
— Я знаю, вспоминай о нем только хорошее, — обронила Дейзи, сжав его руку.
Он кивнул. Тут на его лице появилась улыбка, и он опустился перед ней на одно колено.
— Кто-то мне однажды сказал, что моему предложению руки и сердца не хватало элегантности. Я подумал, что это надо исправить.
— Право, не знаю, — промолвила Дейзи с плутовской улыбкой. — Но теперь припоминаю, что в том первом предложении говорилось что-то о возможности надрать тебе уши, а это, должна признаться, имеет определенную привлекательность.