Джей:
— Одна чокнутая старая перечница пытается сосватать мне свою неудачливую внучку.
Син:
— Мать твою! Подай-ка мне чипсы.
Син учился в Стэнфорде и, как многие жители Новой Англии, кто жил на Западном побережье, нахватался выраженьиц типа «мать твою» и сыпал ими тут и там, тогда как истинные калифорнийцы вовсе не слыли отъявленными сквернословами.
Я призадумалась и мысленно убрала просьбу Сина подать чипсы. Он был в Нью-Йорке, а Джей в Англии, и потому хрустеть вместе чипсами, смотреть футбол по телевизору и пить, проливая на пол, пиво друзья не могли. Наверное, мое имя просто упомянули в разговоре, а чипсы поедались в квартире Сина. Алекс услышала, о ком речь, подскочила к телефону и восторженно прокричала что-нибудь типа: «Она же моя самая лучшая подруга! Непременно позвони ей!»
Джей:
— А ее бабуся…
Алекс:
— При чем тут бабуся? Поверь, Элоиза потрясающая! Ну и совпадение!
Не исключалась, конечно, и вероятность того, что Алекс не стала меня рекламировать. В таком случае разговор произошел примерно такой же, но без фразы «непременно позвони ей» и в уклончиво-осторожном тоне. Или осторожно-уклончивом?
Вторник с Джеем. Звучит, как название пьесы Нила Саймона. По крайней мере разговор с Алекс и проблема, что надеть, отвлекут меня от мыслей о Колине.
Прогнав остатки сомнений, я бросила в пакет еще одну баночку йогурта. Поужинаю с Джеем, окунусь с головой в круговерть событий из жизни Розовой Гвоздики — без помощи Селвиков — и мало-помалу вернусь к нормальной жизни, не омраченной думами о Колине. Если ссылок на Олсдейл не найдется, введу в строку поиска прозвища Джейн и мисс Гвен или пойду иным путем — изучу материалы о восстании Эммета, их немало. Особое внимание буду уделять именам и фактам, выбивающимся из общеизвестных описаний, зацепки найдутся и, если повезет, рано или поздно выведут на Розовую Гвоздику, а затем и на Черного Тюльпана.
Решительно взяв пакет с покупками, я пошла от стойки к выходу, ободренная только что принятыми решениями. В голове мелькнула последняя незваная мысль.
Вот будет смех, если Колин заревнует.
— Ну, что я говорила? Целая толпа — чудо!
У Летти не возникло желания называть сборище людей чудом. Едва заглянув в гостиную узкого дома из красного кирпича, что возвышался на Кафф-стрит, она насилу подавила в себе желание развернуться и убежать в комнаты, в которых поселилась. Однако в таком случае ее снова одолели бы мысли. А подолгу раздумывать последнее время стало небезопасно.
Пока она жила дома с родителями, голова ее была забита одними заботами: как выдать слугам жалованье в срок, примирить вечно споривших мать и отца да не позволить Мэри тайком сбежать. Теперь же, с той минуты, как она проснулась на дублинском пакетботе, все ее мысли были о другом. О лорде Пинчингдейле. Долгими ночами, когда Эмили уже давно крепко спала, Летти лежала с раскрытыми глазами и раздумывала, что ее ждет впереди. С каждой новой мечтой картинки делались все красочнее, а лорд Пинчингдейл — сговорчивее. Когда судно вошло в док, чуть задержавшись из-за непогоды всего в одном дне пути от Дублина, лорд Пинчингдейл уже убирал со щеки Летти прядь волос, многозначительно смотрел ей в глаза и с чувством признавался, что видит ее словно в первый раз.