Постаравшись успокоиться, Элиза безмятежно улыбнулась и благодарно, но едва ощутимо коснулась губами щеки Армана.
– Нет, – сказала она, принимаясь расправлять свою измятую одежду, – я ни в чем не раскаиваюсь, Арман. Глупо сожалеть о том, что уже произошло. К тому же мне было очень хорошо с тобой.
– Приятно это слышать, – с легкой иронией отозвался он.
Одевшись сам, Арман помог Элизе облачиться в амазонку и с сожалением посмотрел на опустевшую корзинку.
– Зря мы съели все сразу, – заметил он с отрывистым смешком. – Сейчас нам совсем не помешало бы подкрепиться, да?
– Но у нас еще осталось вино!
– Неужели? Но это же просто замечательно!
Наполнив небольшие фарфоровые бокальчики, Лаваль протянул один из них Элизе, а другой осушил сам. Потом, глубоко вздохнув, посмотрел на Элизу, и игривое выражение вдруг слетело с его лица.
– Наверное, сейчас самое время сказать, что я очарован тобой, моя принцесса, – тихо проговорил он, несмело коснувшись ее руки.
Его непривычная робость показалась Элизе несколько забавной, учитывая, насколько он был совсем недавно напористым, и она с трудом сдержала улыбку. Но небесные глаза Армана смотрели так серьезно, что ей вдруг совсем не захотелось смеяться. Одарив Лаваля ласковой улыбкой, Элиза нежно прильнула к нему и так же тихо сказала:
– Я безумно рада, что мы встретились вновь, Арман.
Из его груди вырвался нервный смешок, и он шутливо потрепал возлюбленную по волосам.
– Не совсем то, что я надеялся услышать. Но это не важно. Главное – ты рядом. И впереди нас ждет много-много чудесных минут.
На ночь они не вернулись в город. Арман привез Элизу в небольшую деревенскую гостиницу, где им сдали уютную комнатку в мансарде, под самой крышей. За этот день они так вымотались, что уже не могли ничем заниматься, кроме как только лежать рядом и смотреть друг на друга. Приподнявшись на локте, Элиза с восхищением рассматривала многочисленные шрамы Лаваля, полученные в разных сражениях. Их было очень много, и все они были разными. Короткие и длинные, застарелые, побелевшие от времени, и относительно свежие, еще не поджившие розовые полоски…
– Боже мой, сколько же их у тебя, – изумленно протянула она, покачивая головой. – Просто не представляю, как ты вообще остался жив после такого числа сабельных ударов! Наверное, тебе часто приходилось испытывать боль, да?
– Кто боится боли, тому нечего делать на войне, – с усмешкой ответил Арман. – Но должен заметить, что мне обычно везло. Большинство ранений были легкими и лишь подпортили мне шкуру. Надеюсь, тебе не очень неприятно видеть эти отметины?