Пленник и конвоиры медленно шествовали по второму торговому ряду. Оставалось не более ста метров до узкого бокового входа во Дворец дожей. Справа и слева от двери стояли караульные. Рядом с ними стоял начальник Гвардии со значком летучего льва на черном мундире. Насупившись, он наблюдал за приближением Серафина с конвойными.
Голоса торговцев за спиной Серафина становились все громче и тревожнее, сливаясь в общий ропот. Ему казалось, что даже воздух начал дрожать, а у него самого по коже почему-то забегали мурашки.
Послышался крик. Чей-то негромкий, но пронзительный крик. Начальник гвардии оторвал взгляд от Серафина и устремил глаза к центру площади. Запах серы становился таким тошнотворным, что Серафина потянуло на рвоту. Краем глаза он заметил, что конвоиры зажали нос. Плотная повязка на лице немного спасала положение.
Один из гвардистов вдруг остановился и резко пригнулся к земле. За ним - второй.
"Стой!" - Серафин, услышав приказ, остановился и, поколебавшись, обернулся.
Двое из конвойных гвардистов, сгорбившись и надрывно кашляя, поливали рвотой свои до блеска начищенные ботфорты. Третий закрывал рукой рот. Только четвертый, тот, что приказал ему остановиться, все еще направлял на него дуло ружья.
Серафин увидел, как позади гвардистов задвигались, засновали туда-сюда торговцы. Одни толклись на месте, как потерянные; другие бежали, как угорелые, по лужам блевотины. Серафин оглянулся на дверь во Дворец дожей. Возле нее караульные тоже корчились от приступов рвоты. Только начальник Гвардии не терял головы. Одной рукой он зажимал нос, судорожно всасывая воздух ртом и выкрикивая приказы, которых никто не слушал.
"Нет худа без добра", думал Серафин. Ему тоже было несладко, но плотная тряпка, закрывавшая рот и нос, предохраняла от ядовитых серных испарений.
Пока он соображал, как лучше воспользоваться, казалось бы, благоприятной ситуацией, которую он все время ждал, вдруг раздался оглушительный грохот. Земля заколебалась под ногами. Грохот становился все сильнее, словно гремели мощные раскаты грома.
Внезапно загорелся один из прилавков посередине площади. Торговцы в панике заметались вокруг огня, заплясали в каком-то диком танце. Вспыхнул и второй дощатый прилавок, затем - третий. Во мгновение ока пламя перекинулось на соседние торговые места и даже на отдельно лежащие груды товаров, - казалось, что все воспламеняется сами собой. Ибо не было ни малейшего ветерка, который бы раздувал огонь. Воздух был тих и спокоен, ни один волосок не шевелился на голове Серафина, но огонь, тем не менее, неистово рвался вперед.