Чехонин написал карандашом свои телефоны, мы попрощались. Возвращались домой пешком – транспорт ходил редко, а нам было по пути. Шли и курили. Мой максимализм требовал некоторых разъяснений, и я пристал к Чехонину:
– Этот Турус... он же покупал краденые вещи.
– Ну и что? – равнодушно обронил Чехонин.
– Как – что! Он же знал, что покупает краденое, а это преступление, за которое Турус обязан понести наказание. Мы как органы...
– Не распыляйся, – спокойно прервал поток моего возмущения капитан. – Сходи на барахолку, там из всех продающихся вещей пятьдесят процентов краденые. Думаешь, те, кто покупает их, не догадываются о происхождении товара? Всех не накажешь, а у нас другие задачи, мы занимаемся убийствами. Меня интересует, кто такая женщина, купившая у Француза гарнитур с бирюзой и потерявшая серьгу у Дамки. Да, скорей всего это одна и та же женщина, она принимала участие в убийстве Дамки. В момент борьбы не заметила, что вырвана серьга...
– Как же не заметила? – изумился я. – А боль?
– Такое случается, когда стоит вопрос жизни и смерти, а у Дамки шла яростная, смертельная битва. Или такой вариант: боль она почувствовала, но впопыхах не заметила, что серьга утеряна. А когда ушла от Дамки, обнаружила, что серьги нет, и поняла всю опасность своего положения. Думаю, она знала о связи Француза с Дамкой, поняла, что мы в конце концов выйдем на него, поэтому пришла с сообщником к нему домой под видом покупательницы. Они убили его, чтобы он не сказал нам, кому продал серьги и браслет. Но кто она? Судя по тому, что мы не нашли ценностей ни у Дамки, ни у Француза, она тоже Мурка, только настоящая, не просто пособница бандитов, а опытная уголовница.
– Значит, убийство Дамки совершено с целью ограбления? – уточнил я.
– Выходит, так. Помнишь, домработница говорила, что видела женщину возле дома Француза? Мне кажется, это и была Мурка.
– Почему вы так думаете?
– Ну, во-первых, она прогуливалась явно без цели. Ждала? Кого? Разве не странно, что хорошо одетая женщина ждет неизвестно кого несколько вечеров подряд в переулке? Если она к кому-то пришла, то должна не прогуливаться, а войти в дом. А она прогуливалась и украдкой посматривала на окна. Отсюда напрашивается мысль: а не проверяла ли она, дома Француз или нет, один или с кем-то? Не ждала ли подходящего момента, чтобы осуществить свой замысел? Но почему тогда она была одна возле дома?
– Одна она не могла убить, – сказал я со знанием дела. – На это нужно много силы, да и Француз не позволил бы женщине убить себя.
– Смотря какая женщина, Устин. Представь такую картину: к Французу приходит его клиентка, он, естественно, не ждет от нее ничего дурного. А она неожиданно бьет его ножом в живот... Неожиданно! Полагаю, он и сообразить не успел, что к чему. Но все мои рассуждения могут оказаться неверными. Однако, Устин, Француз пустил бы к себе старую, постоянную клиентку, или неизвестную, но хорошо одетую. Как разворачивались события уже в квартире – мы пока можем только гадать. Мне сюда. Поздно уже. Если хочешь, заночуй у меня.