Белла читала стишок на экзаменах, а лица в комиссии прокисали. Провалилась на первом же туре. Выловила престарелую бабку, заседавшую в комиссии, спросила, почему ее не приняли. Та важно сказала:
– Милая, у вас чудовищный южный говор. Хотите поступить в театральный вуз, занимайтесь речью, берите уроки.
Белла брала уроки и через год повторила попытку. Выходя из аудитории, услышала за спиной шепоток: такая красивая и полнейшая бездарность. Особенно оскорбило слово «полнейшая», эдак произнесли в превосходной степени. Она превосходно бездарна! Естественно, опять провалилась на первом же туре. Мечты о звездной карьере разбились вдребезги. Что делать? Жить-то хотелось по стандартам миллиардеров. И тут вдруг...
Вскоре после провала на экзаменах покровитель привел настоящего барина, примерно своего возраста, но импозантного туза а-ля Омар Шариф. Покровитель относился к нему с низкопоклонством, отчего стал невыносимо противен Белле. Выпили, поели. Она готовила кофе, на кухню приплелся покровитель.
– Любимая моя, – мялся он. – Это очень влиятельный человек. Если мне удастся с ним договориться, мы с тобой поедем на Средиземное море. Хочешь?
– Хочу. Валяй дальше.
– Видишь ли, моя любимая девочка... мне очень... как бы это сказать... (Белла с любопытством уставилась на него, отставив кофе). Ты ему очень понравилась... не могла бы ты его... слегка... приласкать? Ну, там ручку дать поцеловать, пошутить...
– И все?
– Смотри по обстоятельствам. Я уйду за тортиком... а ты с ним пообщайся, сколько нужно. Угу?
– Угу, – насупилась Белла.
Хлопнула входная дверь. Ушел. Белла в сердцах швырнула в стену полотенце:
– Прям как в кино: муж подкладывает жену начальнику. Ну, ладно, гад, гуляй.
Она принеслась в комнату свирепая, что поделать – молодость, ей было тогда двадцать лет, и напрямик заявила тузу:
– Короче, мой козел ушел гулять, а мне велел трахнуть тебя. Раздеваться?
Казалось, этого человека невозможно смутить, но он смутился, покраснел. Белла поняла, что ведет себя глупо и вульгарно. Мадам Тюссо часто называла ее богиней, но при этом говорила, что у богини манеры шлюхи с панели. От злости и обиды, от сознания беспомощности в привлекательном мире, где ей не находилось достойного места, Белла разревелась. Туз подождал, пока она наплачется, сунув платок ей в нос, затем участливо спросил, вызвав новый приступ жалости к себе:
– Ты не любишь его, Белла?
– Кого! – вскинула она фиалковые глаза, необыкновенно прекрасные в слезах. – Этого урода? Нет, конечно.
– Почему же ты живешь с ним?
– А куда деваться? И не живу я с ним, у него жена есть, она и живет. А меня он содержит.