Жанна знала, что ей надо было делать. Теперь она была настолько стара годами и опытом жизни, что могла бы, кажется, потягаться с самим графом Калиостро!
Она знала, что нужно только найти, в чем состоит слабость человека, чтобы управлять им. А у каждого человека есть какая-нибудь слабость, нужно только суметь открыть ее.
Несомненно, что и дук дель Асидо уязвим в чем-нибудь, и чтобы подчинить его себе, надо только выждать, приглядеться и действовать с осторожностью. А для того, чтобы подчинить себе такого человека, стоит поработать!
Жанна, давно уже привыкшая ступать так, что ее не было слышно, поднялась из сада на балкон и вдруг остановилась здесь, прислушиваясь.
Из растворенных окон гостиной, выходивших на балкон, доносились голоса, которые Жанна сразу же узнала.
Разговаривала княгиня Мария с Сашей Николаичем. Говорили они по-русски.
Жанна настолько знала этот язык, чтобы понять их разговор, довольно, впрочем, односложный и краткий, но выразительный. Да и не столько слова надо было понять Жанне в этом разговоре, сколько то выражение, с каким их произносили.
— Итак, вы решили? — спросила княгиня.
— Да! — ответил тот.
— Решили отдать двести тысяч?
— Да!
— Но разве вы так богаты, что можете располагать такими суммами?
— Это все, что я имею…
— Так вы отдаете все, что у вас есть?
— Нет, не все.
— Что же остается?
— Моя честь…
— Но деньги, состояние?
— Ради того, что я считаю своим долгом, я рад отдать не только все свое состояние, но и самое жизнь… Я готов умереть…
— Знаете, мне кажется, умереть легче, чем, раз испытав, что значит после нищеты получить богатство, снова расстаться с этим богатством. Я бы ни за что не решилась на это и, простите меня, мне трудно поверить…
— Вы не верите мне?
— Нет, я не это хочу сказать…
— Нет, скажите прямо, вы не верите мне?
— Вот видите, из всех людей, которых я встречала до сих пор, или, вернее, которых я знала, — и при этом я не исключаю и себя самой, — ни один из них не сделал бы этого…
— Но, как видите, я делаю! — заметил он.
— И я, признаюсь вам откровенно, удивляюсь вам и не могу назвать вас…
— Может быть, умным?
— Нет, я могу назвать вас рыцарем!.. В вашем поступке, если вы решитесь на него, есть что-то возвышенное, отделяющее вас от других людей, и я рада, что могу засвидетельствовать это!..
— А я рад, нет, самым настоящим образом счастлив тем, что могу видеть вас и говорить с вами!..
— Уж будто это так?!..
— О да!.. Клянусь вам!..
«Ну, тут, — подумала Жанна, — пойдет весь тот вздор, который повторяют все люди, когда бывают влюблены, воображая, что они выдумывают что-то новое и говорят вещи, которые никто до них не говорил, хотя они в любой комедии могут услышать все это, когда им угодно!»