Сфинкс рассматривал свои джинсы. Наконец-то озаботившись их состоянием.
— Лэри, все же, не мешало бы попугать. Всю раковину вымазал…
— Откуда ты знаешь, что это он?
— Кто же еще? Кнопка в постели, жвачка в ботинке, паста на раковине — его масштаб. Табаки так не работает. После шуток Шакала пол-Дома лежит в руинах. Он по мелочам не разменивается. Так что это Лэри. В сущности, как видишь, он еще дитя.
Я рассмеялся:
— Дитя, которое бреется.
— Что тебя удивляет? Довольно распространенное явление.
Он нагнулся и опять, морщась, почесал ногу.
— Да что ты все чешешься? — не выдержал я.
— Блохи. Явно они. До тебя еще не добрались? Странно.
— Блохи? — растерялся я. — От Нанетты?
— Если бы от Нанетты. Была бы надежда их вывести. А то Слепой притаскивает. Не травить же вожака морилкой. И блохи — еще не самое страшное. Иногда он приносит на себе клещей. Посреди зимы. И не одного, а нескольких видов. Ты когда-нибудь снимал с себя клеща? Главное — не дергать, чтбы не оставить головку.
— Сфинкс, ты шутишь? — не выдержал я.
— Шучу, — сказал он серьезно. — Я вообще шутник, ты не заметил?
— Почему бы просто не сказать человеку, чтобы он заткнулся, если его вопросы раздражают? Зачем изощряться?
Сфинкс не ответил.
Вздохнул, еще раз почесался и ушел. В мокрой по пояс рубашке, с пятнами зубной пасты на заду. Паста не просматривалась, а мокрая рубашка только придала ему крутизны. Так что дело было не в одежде, а в Сфинксе. В его самоощущении.
Я уставился на свое отражение.
Зазеркальный Курильщик выглядел сейчас чуть получше, но все равно казался подловатым. Я приосанился, и он стал похож на придурка. С самоощущением дела у меня обстояли хреново.
— Ладно, — сказал я. — В конце концов, Лорд себе в зеркале тоже не нравится.
Я допил окончательно остывший кофе и поехал в спальню.
Интермедия
Дом — это стены и стены осыпающейся штукатурки… Узкие переходы лестничных маршей. Мошкара, танцующая под балконными фонарями. Розовые рассветы сквозь марлевые занавески. Мел и замусоренные парты. Солнце, тающее в красной пыли дворового прямоугольника. Блохастые собаки, дремлющие под скамейками. Ржавые трубы, перекрещивающиеся и свивающиеся в спирали под треснувшей кожей стен. Неровные ряды детских ботинок со скошенными носами, выстроенные вдоль кроватей. Дом — это мальчик, убегающий в пустоту коридоров. Засыпающий на уроках, пятнистый от синяков, состоящий из множества кличек. Головоног и Скакун. Кузнечик и Хвост. Хвост Слепого, не отстающий от него ни на шаг, наступающий на его тень. К входяшему Дом поворачивается острым углом. Это угол, об который разбиваешься до крови. Только потом можно войти.