– Как вы? – презрительно сказала она. – Нет. Как Марко. Он умер.
Вульф ударил рукой по столу:
– Я еще дойду до Марко. Что касается меня, то никто не давал тебе права судить меня. Я сделал свой вклад в борьбу за свободу – в основном финансовый через те каналы и средства, которые мне кажутся наиболее эффективными. Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Я отказался участвовать в проекте, который предлагал Марко, потому что сомневался в нем. Марко был упрямым, доверчивым, оптимистичным и наивным. Он был…
– Стыдитесь! Он умер, а вы оскорбляете…
– Достаточно, – прорычал он. Это наконец остепенило ее. Его голос понизился на несколько децибел. – Ты разделяешь общее заблуждение, а я нет. Я не оскорбляю Марко. Я отдаю ему должное, говоря о нем, относясь к нему так же, как при жизни; было бы оскорблением, если б от страха я мазал его елеем. Он не понимал, какими силами собирался управлять на большом расстоянии, не мог их контролировать, проверить их честность и преданность делу. Все, что он знал, – это то, что некоторые из них могли быть агентами Тито или даже Москвы.
– Это неправда! Он все о них знал, по крайней мере, о руководителях. Он не был дураком, и я тоже. Мы постоянно их контролировали, и я… Куда вы?
Вульф отодвинул стул и встал.
– Может, ты и не дура, – сказал он, – но я идиот. Я позволил разговору превратиться в бессмысленный спор, хотя мог бы это предвидеть. Я хочу есть. Я как раз ужинал, когда пришло известие о смерти Марко. У меня пропал аппетит. Я старался закончить ужин, но не мог проглотить ни кусочка. Я плохо соображаю на пустой желудок, поэтому собираюсь пойти на кухню и что-нибудь съесть. – Он взглянул на стенные часы. – Пойдешь со мной?
Она покачала головой:
– Я ужинала. И не могу есть.
– А ты, Арчи?
Я сказал, что не отказался бы от стакана молока, и вышел за ним. Фриц, отложив при нашем появлении журнал, глубокомысленно изрек:
– Голодать живому – не поможешь мертвому, – и открыл дверцу холодильника.
– Индейку, сыр и ананас, – заказал Вульф. – Я этого раньше не слышал. Монтень?
– Нет, сэр. – Фриц поставил индейку на стол, снял крышку, взял кусочек и протянул его Вульфу. – Это моя мысль. Я знал, что вы пришлете за мной или придете, и мне хотелось приготовить для вас соответствующее изречение.
– Поздравляю. – Вульф управлялся с ножом. – Быть принятым за Монтеня – это вершина, доступная очень немногим.
Я собирался выпить только молока, но созданной Фрицем творение из деревенского сыра и свежего ананаса, вымоченного в белом вине, – это нечто такое, перед чем не устоял бы даже Вышинский. А еще Вульф предложил мне крылышко и ножку, отказаться было неудобно. Фриц положил на тарелку всякой вкуснятины и отнес ее Карле, но когда где-то через двадцать минут мы вернулись, все стояло нетронутым. Возможно, она была слишком расстроена, чтобы есть, но я ей не поверил. Она просто отлично знала, как раздражает Вульфа, когда пропадает хорошая еда.