Марри с тремя детьми поднялись наверх смотреть телевизор. На кухню вошел Генрих, сел за стол, схватил две вилки и крепко сжал их в руках. Тяжело запульсировал холодильник. Я щелкнул выключателем, и где-то под раковиной электродробилка размельчила корки, обрезки и животные жиры на крошечные, не засоряющие канализацию частицы, причем импульс перенапряжения вынудил меня отступить на пару шагов. Отобрав у сына вилки, я сунул их в посудомоечную машину.
– Ты уже пьешь кофе?
– Нет, – сказал он.
– Баб любит выпить чашечку, когда приходит с занятий.
– Лучше завари ей чаю.
– Чай она не любит.
– Ничего, пускай привыкает.
– Эти напитки совершенно не похожи на вкус.
– Привычка есть привычка.
– Привычку еще нужно приобрести.
– Вот и я о том же. Завари ей чаю.
– Занятия отнимают у нее больше сил, чем кажется на первый взгляд. А кофе расслабляет.
– Потому он и опасен, – сказал Генрих.
– Он не опасен.
– Все, что расслабляет, опасно. Если ты этого не знаешь, то с таким же успехом я мог бы и со стенкой поговорить.
– Марри, наверно, тоже предпочитает кофе, – сказал я, сознавая, что в моем голосе звучит нотка торжества.
– Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? Взял банку кофе и отнес ее к стойке.
– Ну и что?
– Это не обязательно. Мог бы оставить ее у плиты, там, где стоял, а потом пойти к стойке за ложкой.
– Значит, по-твоему, я зря взял с собой банку кофе.
– До самой стойки ты донес ее в правой руке, поставил, чтобы выдвинуть ящик, чего не хотел делать левой, потом достал ложку правой, переложил в левую, правой взял банку кофе и вернулся к плите, где снова ее поставил.
– Многие так делают.
– Это бесполезные телодвижения. Люди совершают несметное количество бесполезных телодвижений. Тебе следовало бы посмотреть, как Баб делает салат.
– Люди не обдумывают каждое незначительное движение, каждый жест. Несколько лишних движений вреда не причиняют.
– А за всю жизнь?
– Что ты сэкономишь, если не будешь делать лишних телодвижений?
– За всю-то жизнь? Сбережешь уйму времени и энергии, – сказал он.
– Для чего?
– Чтобы дольше прожить.
По правде говоря, я не хочу умирать первым. Будь у меня выбор между одиночеством и смертью, я сделал бы его за долю секунды. Все, что я говорю Бабетте насчет прорех и брешей, – чистейшая правда. После ее смерти я потерял бы почву под ногами, принялся бы разговаривать со стульями и подушками. Не дай нам умереть! – хочется крикнуть тому небу пятого века, сияющему тайной и спиральным светом. Пусть оба мы будем жить вечно – в болезни и здравии, слабоумные, старчески болтливые, беззубые, желчные, полуслепые, одержимые галлюцинациями. Кто решает такие вопросы? Что лежит за пределами земного мира? Кто ты?