Михаил затаил дыхание — неужели выставили все-таки сторожа? Зачем? Если уж приперли дверь бревнищем, так какой смысл в стороже? Никакого… Народ здесь ушлый, ничуть не глупее тех, кто в двадцать первом веке, знаменитую «бритву Оккама», наверное, еще не формулируют, да зато исполняют — не плодят лишних сущностей. Есть надежное бревно — зачем сторож? К тому же — риск! С бревном-то попробуй, сговорись, а вот с человеком — вполне возможно.
А ну… Миша припал к щели ухом, прислушался. Что там, шаги? Показалось! Тихо все. Тогда опять — гвоздик, и шатать, шатать… Опа, щель-то уже расширилась — палец влезает, этак совсем скоро можно будет досточку вытащить, а там… Ага… Тянем-потянем… Тссс! Скрипит, зараза! Осторожненько, осторожненько… та-ак…
Не без труда вытащив доску, Михаил протянул в образовавшееся отверстие руку, нащупал бревно и…
И внезапно почувствовал, как бревно отходит, поднимается, словно бы само собою! А ведь едва дотронулся… что же оно, под воздействием мысли, что ли?
– Мисаил…
Шепот! Но — достаточно громкий, чтоб можно было услышать.
– Мисаиле… Спишь, что ли?
Миша ухмыльнулся:
– Да нет, разбудили уже.
– Выходи… Только быстрее.
Могли бы не приглашать! Молодой человек и так не собирался задерживаться в подклете… тем более когда кто-то ему помогал. Кто-то… Да ясно кто — Борис-боярич… Вон он стоит у бревна, нервный, подрагивающий. А рядом — Марья! Раба… И парни здесь, закупы — Авдей с Мокшей. Миша даже растрогался — ну, блин, не ожидал. Осмотрелся — было, наверное, часа три-четыре утра — зябко, сыро, темно… А краешек неба уже алеет — восход скоро.
– Уходите, — быстро распорядился боярич. — Есть, где на время спрятаться?
Узник пожал плечами:
– Найдем.
– Через три дня, после вечерни, встретимся с тобой, Мисаил, у церкви Параскевы Пятницы, — деловито, совершенно по-взрослому распорядился Борис. Впрочем, по здешним меркам он и был уже почти взрослый.
– Свидимся тайно, чем смогу — помогу, — отрок оглянулся по сторонам. — Задним двором уходите. Там калитка есть… парни знают. Ну, что стоите-то?
Все молча поклонились бояричу, поблагодарили… пошли. Миша на ходу оглянулся — Борис уже стоял у крыльца, смотрел им вослед… Вот помахал. Михаил тоже махнул, улыбнулся — славный парнишка этот Борис.
– Славный отрок, — словно прочитав его мысли, промолвила на ходу Марья. — Еще душою не зачерствел. Знаешь что сказывал?
– Что? — Михаил обернулся.
– Мол, долг платежом красен. Это он про тебя. Ты ведь его от многих… упас…
– Да, благодарен боярич, — шепотом откликнулся Авдей. — Это потому, что еще не совсем взрослый. Но умен, умен парень, не по годам умен.