Перстень Калиостро (Александрова) - страница 54

– Вы живы ли? А то я не слышу даже, как вы ходите. Ты, Маша, бледная. Болит что-нибудь?

– Все болит, – вздохнула я, – прямо как у старухи.

Я тут же устыдилась: ведь Тамаре Васильевне за семьдесят, но она не обиделась.

– Отдохнуть бы тебе надо, – сочувственно произнесла она, – в санаторий хорошо бы. Если солнце на тебя плохо действует, то в среднюю полосу, в Старую Руссу, например.

– Откуда деньги на путевку? – Я пожала плечами. – На еду-то не зарабатываю.

– Вот поэтому я и пришла, – оживилась Тамара. – Ты не подумай, что я вмешиваюсь, но ведь тебе нужна работа? Так вот, звонила мне тут одна женщина, старая приятельница. Давно мы с ней не виделись, а тут вдруг созвонились. И к слову так она и говорит, что в один дом нужна домработница.

Видя, что я сделала протестующий жест, Тамара зачастила:

– Я, конечно, понимаю, в каком ты состоянии, но там не надо ничего особенного делать. Живет там одинокий человек, инвалид. У него есть какая-то дальняя родственница, она приходит проведать и покормить его, а тебе только надо будет раз в три дня прибрать немного да постирать.

– А инвалид какой – лежачий? – с опаской спросила я.

– Да нет, он вообще-то ходит, – Тамара замялась, – но несколько лет назад он попал в аварию, и теперь у него что-то с головой.

– Псих, что ли? Этого только не хватало!

– Да не то чтобы псих, но не буйный, – ответила Тамара Васильевна, не замечая, что логика в ее рассуждении хромает. – В общем, мое дело предложить, если надумаешь, скажи мне, я твой телефон дам этой родственнице инвалида, она сама позвонит. Но учти: платить там будут неплохо, а ты всего раз в три дня пойдешь туда на несколько часов, а Лешенька пока у меня побудет.

– Тамара Васильевна, не подумайте, что я неблагодарная, но вы мои физические возможности знаете: от ветра ведь качает.

– Надо брать себя в руки, – строго сказала Тамара. – Из дому почаще выходить. Пока сама себя не преодолеешь, не поправишься.

Железные эти старики. Конечно, они и войну пережили, и блокаду, и послевоенный голод. У них был естественный отбор, слабые еще тогда вымерли. Но в одном Тамара права: надо брать себя в руки.


Андрей позвонил через три дня, сказал, что фотографии музей пока не отдал. И что он очень извиняется.

– Хорошо, я подожду, – ответила я спокойно.

Он помялся немного, чувствовалось, что он хочет что-то сказать, но не решается.

– Понимаете, – начал он, – они там спрашивают, не знаю ли чего-нибудь, ну, из бабушкиной жизни, ее воспоминания, а я, признаться, не очень-то помню ее рассказы.

Понятно, куда он клонит. Хочет опять прийти. Если снова позвать Надежду, он может что-то заподозрить. Ладно, рискнем, тем более что Надежда Николаевна позвонила мне вчера и сказала, что, как это ни странно, по всему выходит, что Андрей настоящий бабушкин внук, что она, получив от моей свекрови телефон квартиры, где проживала покойная Ольга Павловна, позвонила туда и выяснила, что старуха действительно умерла два месяца назад, что ухаживали за ней дочка Аля и внук Андрей и что после смерти Ольги Павловны комнату они продали этим же соседям. Так что фотография Андрею не нужна, и пришел он и впрямь по своему делу.