— Петротрест!
— Сам ты «Петротрест»… скажи еще «Алые паруса»! Лучше уж «Динамо»…
Шакилов забрал своих на совещание, вернулся и сообщил, что они все-таки «Зенит».
— Тогда мы Манчестер Юнайтед, — решил крепыш. — Все, поехали.
* * *
— Футбол, что ли? — спросил Иван.
— Нет, фигурное катание… футбол, конечно.
Свисток.
Сосед толкнул Ивана локтем — смотри, смотри. Диггера перекосило от боли.
Судья в черном резво перегнал игрока с мячом и ушел в отрыв. Ни фига себе. Молодые парни по сравнению с ним казались медлительными, как улитки.
Сосед повернулся — лицо раскраснелось, глаза горят. Фанатичный, лихорадочный блеск глаз. Пьяный, наверное, решил Иван. Или обкуренный.
— Видел?! — спросил сосед.
— Видел, — сказал Иван. Дать ему в рожу или не стоит? Ребра пылали.
— Э-э, друг, — сказал сосед. — До войны тебе такое и не снилось. Знаешь кто у нас судья? Знаменитый Гайфулин!
— А кто это? — Иван, на миг забыв про больные ребра, покрутил головой. Но знаменитым Гайфулин как-то не выглядел. Вполне обычный пожилой дядька в черных трусах и со свистком в свистком. Он бегал по расчищенной платформе и сдержанно матерился.
Единственное, бегал быстро. Куда быстрее футболистов.
— Вот его бы нападающим, — сказал Иван, решив, что по морде всегда успеется, а поболтать интересно.
И не ошибся.
— Ну ты даешь, парень! — присвистнул сосед. — Неужели не узнал? Это же сам Джохар Гайфулин, судья международной категории! Представляешь? Он Чемпионат Мира судил в две тысячи десятом. Италия-Бразилия, веришь, нет? Тебе такое и не снилось. Представь, поле длиной в три таких станции. Зеленое, красивое, ровное. Да там одного народу на трибунах было за сто тысяч. И сотни миллионов смотрели по телевизору. Миллиарды людей! А теперь он судит любительский матч…
Хлюп.
Иван перевел взгляд.
— Что с вами, профессор?
— Мы сейчас все профессионалы, — сказал Водяник дрогнувшим голосом. Глаза у него были странные. Проф вздернул бороду, поднялся и стал, неловко извиняясь, пробираться к выходу. Иван посмотрел ему вслед. Какая-то неправильная спина у Профа.
Он что, подумал Иван, плачет?
Иван подумал, сунул соседу-болельщику пакет с жареными водорослями, и полез следом за Водяником…
Сосед глазел на поле, открыв рот.
Иван нашел профессора позади колонны в дальнем конце Гостинки. Тот стоял у края платформы, у открытой двери, спина вздрагивала. Внизу, на рельсах, с матами разгружали грузовую дрезину.
— Что с вами, Григорий Михалыч?
— А я ведь не люблю футбол, — сказал Водяник неожиданно. Голос дрожал и прерывался. — Когда в чегэка играл, никогда футбольные вопросы не брал. Не мое это. А тут смотрю и дыхание вот здесь застревает. Представляешь, Иван? Особенно когда… — профессор смущенно закашлялся. — Да ну, не слушай меня… Прости, сейчас пройдет… Иди, Вань, я подойду…