Остановка за малым – надобно было получить согласие на брак светлейшего, но Александр Данилович боялся продешевить и подыскивал для дочери более выгодную партию.
Флирт с Сапегами продолжался до тех пор, пока у князя окончательно не созрел его роковой план. Желание князя породниться с царствующим домом было юридически закреплено завещанием Екатерины. Воля императрицы, несомненно навязанная ей светлейшим, состояла в том, чтобы ее наследником стал Петр II и чтобы он непременно женился на одной из дочерей Меншикова.[308]
Слух о существовании завещания проник в среду сановников и вызвал вполне основательные опасения, что князь на правах тестя малолетнего императора будет распоряжаться судьбой каждого из них. Однако открыто противодействовать намерениям Меншикова никто не посмел.
– Что же не доносите императрице? – спрашивал Девиер у генерала Бутурлина.
– Двери затворены, – отвечал тот.
– Чаю, царевна Анна Петровна плачет, – продолжал Бутурлин.
– Как ей не плакать, – согласился Девиер, – матушка родная.
Собеседники сошлись на том, что царевна походит на отца и должна стать наследницей престола после смерти матери: она и умильна, и собою приемна, и умна. Оба они были настроены против воцарения Елизаветы Петровны, младшей дочери императрицы.
– Она, – заметил Девиер, – тоже изрядная, только сердитее. Ежели б в моей воле было, я желал бы, чтоб царевну Анну Петровну государыня изволила сделать наследницею.
Бутурлин согласился:
– То бы не худо было, и я бы желал.
Во время другой встречи Бутурлин продолжил начатый разговор:
– Светлейший князь усилится. Однако же хотя на то и будет воля, пусть он не думает, что Голицын, Куракин и другие ему друзья и дадут над собою властвовать. Нет! Они скажут ему: полно-де, милейший, ты и так над нами властвовал. Поди прочь!
Бутурлин высказал и личную обиду на светлейшего:
– Служу давно, явил свое усердие царю в ссоре его с сестрой Софьею Алексеевною. Но ныне Меншиков что хочет, то и делает, и меня, мужика старого, обидел: команду отдал, мимо меня, младшему и адъютанта отнял.[309]
Взгляды Девиера и Бутурлина разделял Толстой, но с тем различием, что он предпочитал видеть на престоле младшую дочь Петра – Елизавету.
А что с Петром? Вопрос не застал Толстого врасплох: его надо отправить за границу посмотреть другие государства, как то делал покойный дед. Пока он будет за границей, Елизавета утвердится в наследстве.
Если Девиер, Бутурлин и Толстой опасались мести Петра за погибшего отца, то князя Алексея Долгорукого, Александра Нарышкина и Андрея Ушакова пугало прежде всего всесилие Меншикова. Они тоже искали способа высказать свою тревогу Екатерине.