«Значит, теперь ты предводитель бродячего цирка, я так понял? – завел беседу Меч. – И с какими же номерами, позвольте полюбопытствовать, вы собираетесь выступать? Воздушные гимнастки? Или эквилибристки? А нет, позволь угадать? Дамы с собачками!»
«Армянское радио никто не включал», – огрызнулась я.
«О-о-о, я, кажется, понял, – самозабвенно продолжал хохмить Феликс. – Номер будет называться „Поглощение меча“. На глазах у изумленной публики, ты будешь доставать меня и убирать обратно. Так? Неплохой номер получится, можно столько бабла срубить!»
Я задохнулась от возмущения и решила обидеться на Феликса. Сказано – сделано. Оп! И вредная железяка одета в розовые пушистые наушники. Тишина.
Сидя на облучке и ритмично покачиваясь из стороны в сторону, я невольно прислушивалась к легкому постукиванию колес. За спиной раздавалось приглушенное похрапывание Валдека. Глядя на поводья в руках, я невольно усмехнулась. Всю жизнь мечтала научиться водить машину, и нате вам. В голове промелькнули услышанные когда-то и где-то слова. Кажется, они предшествовали какой-то песенке:
– Эй, извозчик!
– Я не извозчик.
– А кто же ты?
– Я водитель кобылы.
Вот, и я теперь никто иной, как водитель кобылы. А вернее парой гнедых. Феликс молчал, «забаненный» розовыми наушниками.
Тракт, по которому передвигалась наша кибитка, пролегал среди широкой равнины. Пейзаж, раскинувшийся по обе стороны дороги, вызывал скуку и желание закрыть глаза. Ни тебе деревца, ни цветочной пестроты. Серость сплошная. Даже странно как-то – казалось бы, климат тут такой, что все должно цвести и пахнуть, ан нет. Трава, почему-то вся пожухла, старая какая-то, словно с прошлого года осталась. Размышляя о странном состоянии травы, я и не заметила, как вокруг постепенно начал сгущаться туман.
Он выплывал из-под кибитки, обгоняя лошадей и заполняя собой свободное пространство. Серый, клубящийся, словно это и не туман вовсе, а табачный дым, вырывающийся из трубки великана. Будучи не робкого десятка, я все же напряглась и стала погонять лошадей. Но как ни старалась пара гнедых увезти нашу кибитку подальше от тумана, он настигал нас, поглощая все вокруг. Не успела я и глазом моргнуть, как плотная мгла окутала меня с ног до головы. Туман казался густым, словно кисель, я даже не могла разглядеть собственные коленки. Да что там – даже нос исчез в серых клубах.
«Прикольно… – вздох прозвучал в тумане, как стон. – Теперь я понимаю, как чувствовал себя ежик».
– Ло-ша-адки, вы тут? – зачем-то заорала я.
Смешно или нет, но лошадки молчали. Даже фырканья не было слышно. Что-то хрустнуло сбоку, заставив дернуться и выпустить поводья из рук. Приехали… На ощупь я стала шарить руками в надежде найти их. Но странное дело – под ладонями четко ощущались мелкие камешки, песок, какие-то ветки, но никак не деревянное сиденье облучка. Нервными движениями рук продолжая обшаривать пространство вокруг себя, я вдруг отчетливо поняла, что сижу на земле. Стало откровенно жутко. Надо хотя бы кибитку найти, добраться до своих и переждать, пока туман не рассеется. Но вставать в полный рост мне почему-то показалось небезопасным и, вспомнив детство золотое, я медленно поползла на четвереньках в ту сторону, где, по моему разумению, должна стоять кибитка. Похоже, что без Коперфильда тут не обошлось – я проползла уже достаточно большое расстояние, но так и не наткнулась на нее. Вот тут-то мне и стало по-настоящему жутко. Я одна, а вокруг только густой серый туман. Крик застыл в горле. Мне только казалось, что я кричу, на самом деле просто открываю рот, словно рыба, бьющаяся в сетях удачливого рыбака. Туман проникал внутрь через нос, рот, уши, наполняя собой все тело. В висках предательски запульсировало. Мне казалось, что из-за этого стоит такой грохот вокруг, словно бьют в свои барабаны сотни барабанщиков. Бам-бам-бам…