Дом был погружен в тишину. Коридоры тускло освещали редкие настенные канделябры. Софи знала, что ночной сторож коротает время на кухне. Он совершает свой обход каждые полчаса. Остается надеяться, что он не заметит, едва прикрытое окно в столовой. Сердце бешено колотилось, пока она скользила как тень вниз по лестнице. Проникнув в темную столовую, Софи подошла к окну. Рама распахнулась без труда, чего и следовало ожидать при том усердии, которое проявляла Дмитриевская прислуга к содержанию дома. Она с легкостью забралась на подоконник, не без грусти вспомнив во другом подоконнике, о другом побеге через окно. Это было в другой жизни… Тот побег бросил ее в руки Адама Данилевского.
А этот?.. Отогнав тревожные мысли, Софья мягко спрыгнула прямо в цветочную клумбу. Потом прикрыла за собой оконную раму, плотно вставшую на свое место, хотя одного движения пальцем будет достаточно, чтобы отворить ее вновь. Прячась в тени, она поспешила на конюшню, которая на первый взгляд показалась совершенно безлюдной. В такое время суток это было совершенно естественно. В следующую секунду из тени появилась могучая фигура Бориса Михайлова. Он вел под уздцы Хана.
Софи подбежала к своему коню, ласково прошептала ему несколько слов и только после этого крепко обняла молчаливо улыбающегося мужика.
– Я вернусь до восхода.
– Будьте осторожнее. Он не был под седлом два месяца, – проговорил в ответ Борис. Суровость его тона никак не вязалась с мягким выражением глаз.
– Будто я не знаю, Борис, – с горечью откликнулась Софья.
Но сейчас было не время для горестных чувств. Взяв в руки поводья и что-то приговаривая, она поставила ногу в стремя. Огромное животное вскинуло голову, почувствовав тяжесть, но еще несколько негромких ласковых слов подействовали успокаивающе. Одним махом она легко вспрыгнула в седло. Хан вздрогнул. Она несильно натянула поводья. Этого движения оказалось ему достаточно, чтобы поспешить прочь из конюшни. По-видимому, конь торопился на свободу не меньше своей хозяйки.
Улицы ночного города были пустынны; никто не мог видеть ликующего грозного полета могучего казацкого жеребца с длинноволосой всадницей. Стражи северной заставы, не имея никаких распоряжений останавливать проезжих, в сонном изумлении едва заметили промчавшегося мимо них галопом Хана.
Примерно через версту пыльная дорога свернула к небольшой березовой рощице. В тени могучих берез верхом на своей лошади застыл в ожидании Адам Данилевский. Наблюдая за се приближением, он ощущал мощную жизненную силу, которую буквально излучала вся ее распрямившаяся фигура. Распущенные волосы летели за спиной по ветру. Такой силы он не видел в ней с тех пор, как привез в Петербург. То, что она возродилась не без его участия, наполнило душу Данилевского чувством удовлетворения.